Онлайн книга «Посредник»
|
– Ладно, ладно, я понял. – Гонору у вас, молодых, много, – вздохнул Ламарк то ли с осуждением, то ли с завистью. – А наша служба во многом на компромиссах строится. Уступи им, а они, глядишь, тебе в чем-то уступят. – Я так и хотел! Думал, если не явлюсь, они поймут и быстрее сведения по делу пришлют. – А что за дело? – Зубатовой. – А, Дарья Васильевна… Да, необычная была женщина. – Ламарк откинулся в кресле и покачал головой. – А вы ее знали, Карл Иванович? – осторожно спросил Митя. – Знал, конечно. – Шеф сцепил руки на животе и поерзал, устраиваясь поудобнее. Кресло жалобно захрустело, но выдержало. Такие жесты Митя тоже выучил хорошо. Сейчас Ламарк погрузится в воспоминания. Главное – не перебивать. Память у начальника была отменная, и рассказать он мог многое. – Стало быть, когда у нас война с османами была? Да неважно, мне тогда только восемнадцать стукнуло. Четырнадцатая пехотная дивизия, под Шипкой мы в тот год стояли. Ох и лютая была зима, часовых в овраги ветром сносило… Arschkalt![10]Так о чем я? – О Зубатовой. – Точно. Государь требовал выбить турок с перевала как можно быстрее, а генерал Радецкий тянул – и по сугробам идти не с руки, и сил маловато. А мы сидим, мерзнем. И вот в один из дней объявили нам общее построение. Ну, думаем, сейчас приказ дадут. Но приезжает сам Радецкий, а с ним дама. Дарья Васильевна Зубатова. – Она тогда, наверное, еще не очень старая была? – Да бог знает, – нахмурил брови Ламарк. – Женщина и женщина. Я ж тогда зеленый был, мне все барышни больше двадцати старыми казались. Повел, значит, ее Федор Федорыч вдоль всего строя. Мы уже задубели все, а она идет, не дрогнет, и как будто не холодно ей вовсе. А возле некоторых останавливалась и что-то им говорила. И нам с товарищем тоже сказала, когда мимо шла. – И что же? – Прищурилась так хитро и молвила: «Далеко пойдете, солдатики». Мы с другом тогда долго голову ломали, что она имела в виду. А потом как поняли… – А товарищ ваш – он кто? Ламарк вместо ответа махнул головой наверх, где на стене висел портрет московского градоначальника Русланова. – Ого, – восхищенно отозвался Митя. – А вечером, стало быть, я разговор подслушал, когда на карауле у офицерской палатки стоял. Они цифры обсуждали. Как сейчас помню, Зубатова Радецкому говорит: «Тысяча семьсот тридцать два. Из семи тысяч. Большего не скажу, сам решай».Я думал, она про деньги. А полковник Соколов у нее все какие-то имена требовал, а она ни в какую. Спорили долго. Ламарк задумался, и на лбу его прорезались глубокие складки. – А что дальше было? – тихо спросил Самарин. – А наутро наступление на турецкий лагерь началось. Основные части обходными пошли слева-справа, а мы в резерве стояли. Радецкий с горы наблюдал и в какой-то момент понял, что положение не ахти. И бросил нас во фронтальную атаку – прямо через снег и овраги. – Я читал про это в учебниках, – вспомнил Митя. – Этот внезапный маневр Радецкого назвали самоубийственным и дерзким. Но он позволил отвлечь турок, и это сражение для нас закончилось победой. Только потери в той центральной дивизии были очень большие… – Тысяча семьсот тридцать два человека. Из семи тысяч. И тут до Мити дошло. Оба помолчали, как будто поминая павших. – Кстати, полковник Соколов и сам в том бою полег. Donnerwetter![11]Зубатова даже ему не сказала. |