Книга Однажды в Мидлшире, страница 41 – Дарья Эпштейн

– Например, наш мэр, – рассказывала Ева, размахивая сигарой и просыпая пепел на плед, которым были укрыты ее ноги. – Бедный парень, с детства заикается, но голова у него всегда была отличная. Он учился у меня с первого по четвертый. Потом ушел в частную школу. Я крепко ругалась с его родителями. Они, знаете ли, настаивали, чтобы его не вызывали к доске из-за дефекта. Так и сказали – дефект! Ха! У парня была сильная математика, обожал хитрые задачки. Конечно, я его вызывала. А потом просила рассказать, как он ее решил. Это мы с ним, разумеется, заранее готовили. Знаете, заменяли трудные для него слова теми, что попроще, перефразировали, меняли темп речи – как это обычно делают. Много ли слов нужно в первом-втором классах! Потом он уже сам привык. И ребята привыкли его слушать. И вот как-то перед уроком подхожу я к кабинету и слышу оттуда хохот, просто громовой. Подошла поближе, заглянула. А он стоит перед классом со школьной газетой и пародирует нашего директора. Зачитывает его обращение к ученикам. И так у него похоже получается! Даже его заикание очень кстати приходится. Я не удержалась, сама засмеялась. Он меня заметил, очень смутился. Пришлось мне сделать строгое лицо и начинать урок. Хотя тогда я ужасно им гордилась. Дефект, ха! – Она затянулась и прищурилась на Виктора: – Но вы об этом не пишите. Я вам сейчас еще что-нибудь расскажу…

И она рассказывала. Виктор вышел от нее слегка оглушенный, до краев наполненный чужими жизнями. Удивительно, но Ева Кло почти ничего не говорила о себе самой. В центре ее историй всегда был кто-то другой. Ученики, коллеги, партнеры по танцам, даже инструктор по вождению.

– Про меня? Бросьте, во мне нет решительно ничего особенного, – сказала она, когда Виктор задал ей этот вопрос. – Родилась, училась, работала, вышла замуж, родила двоих детей. Вот в общем-то и все примечательное. Наград, медалей, орденов – не имею. К суду не привлекалась. Что еще?.. Ах да, в интрижках не замечена, хотя вот это очень жаль. Не пишите это. Дайте зажигалку.

Виктор заметил у сестринского поста кулер и направился к нему. Пить ему не хотелось, но нужно было время, чтобы привести мысли в порядок. Сразу после него в палату к Еве зашла санитарка с лекарствами. Он заметил на подносе шприц.

– Она производит впечатление, да?

Виктор рассеянно обернулся. На посту сидела молоденькая медсестра и понимающе улыбалась.

– Еще как! – признал Виктор.

– Да. Потрясающая старушка. И очень одинокая. Ее совсем никто не навещает.

– А дети?

Медсестра покачала головой:

– Она их пережила. Один умер в сорок, другой в шестьдесят. Внуков у нее нет. Других родственников, насколько я знаю, тоже. Хорошо, что вы пришли. Знаете, здесь не так много людей, с которыми она может по-настоящему поговорить…

По дороге в редакцию Виктор пытался представить, как будет о ней писать. Дропс хотел всего лишь небольшую заметку, но, по мнению Виктора, Ева Кло заслуживала большего. Редактора на месте не было, и он обсудил это с Менди. Та фыркнула.

– Я вас умоляю! На свете сотни таких старушек. О чем именно вы собираетесь написать?

Виктор замялся. А ведь и в самом деле, не может же он просто пересказать ее истории? Описать свое впечатление от личности старушки будет явно недостаточным. Тогда что?