Книга Кроваво-красные бисквиты, страница 63 – Лев Брусилов

– А что люди говорили? – голос у фон Шпинне был тихим, вкрадчивым.

– Говорили, будто бы это сама Глафира их на тот свет отправила, а потом полицейских подмазала, вот и вынесли такое заключение – вроде как время родителей пришло, вот и померли.

– Слухи – они ведь просто так не ходят. Дыма, как известно, без огня не бывает… – заметил Кочкин.

– Что дальше? – продолжил расспросы фон Шпинне.

– Глафира родила девочку, назвали ее, дай бог памяти, кажется, Светланой. Через какое-то время сама Глафира померла.

– Да у вас здесь прямо мор какой-то! – не выдержал Кочкин. А Фома Фомич продолжал:

– Ну и как объяснили власти смерть Глафиры?

– Да тоже сказали, что сама померла, уснула и не проснулась. Потом слухи пошли, что она на себя руки наложила. А дальше – больше, стали люди поговаривать, что Глафира эта и не померла вовсе.

– Это как же? – спросил фон Шпинне.

– Да будто бы опоили ее, она уснула, но так уснула, что все приняли ее за мертвую, вот так и похоронили – живую.

– А девочка эта, как ее там, Светлана, она куда делась после смерти матери?

– Как куда? Муж Глафиры, отец девочки, увез ее…

– Куда увез?

– Не знаю. Он после всех эти смертей дом продал, дело Прудниковых продал, собрался и уехал, а девочку забрал с собой.

– И вы не знаете ни его фамилии, ни имени?

– Ничего не знаю, – мотнула головой хозяйка, – да мне это и не за надобностью, всех-то не упомнишь!

– Хорошо! – прихлопнув ладонью по крышке стола, отчего звякнули стаканы, сказал Фома Фомич. – Теперь, уважаемая, расскажите про Скворчанского, он же, когда приезжал сюда, разговаривал с вами?

– Ну а то как же, разговаривал. Он, я так думаю, именно за этим в Сорокопут и приезжал, чтобы со мной поговорить.

– Ну и чем же он интересовался?

– Понимаете, он меня спрашивал… – хозяйка стала говорить тише, – он спрашивал, не видела ли я Глафиру…

– То есть как? Ведь Глафира умерла двадцать лет назад!

– Это меня тоже удивило. Как же, говорю, Михаил Федорович, как же это возможно? Ведь она давным-давно померла, уже и косточки-то, поди, рассыпались в труху.

– И что вам на это ответил Скворчанский?

– Да что ответил… – хозяйка замолчала потом продолжила: – Я, если честно, даже сомневаться в его душевном здравии начала. Говорит, будто бы приходила к нему Глафира, жива-живехонька… Я у него спрашиваю: может быть, ему это привиделось все? Нет! Говорит, не привиделось, приходила. Вот и стал он якобы после этого думать, а вправду ли Глафира умерла. Может быть, ее живой в гроб положили… Я ему рассказала, что ходили такие слухи, сразу после смерти, но то слухи. Люди такое обычно рассказывают для того, чтобы языком почесать. Хотела его успокоить, случай один рассказала, но, похоже, я на него еще пуще страху нагнала.

– А какую историю вы рассказали? – даже на бесстрастном лице фон Шпинне начало проступать удивление.

– Да там и не история вовсе, а так, случай. Просто умер один человек, ну так решили, что умер, доктор сказал. Похоронили, а потом он домой приходит…

– А как же он из могилы-то выбрался?

– А кто его знает, как-то выбрался!

– И вы этим рассказом хотели успокоить Скворчанского?

– Да! – кивнула Савельева. – А что? Я ведь про то говорила, что он сразу пришел домой, тот мужик, а тут уж двадцать лет прошло, как Глафиру похоронили. Не могла же она все это время в гробу лежать, а потом выбраться. А ежели тогда выбралась, то где все это время была?