Онлайн книга «Кроваво-красные бисквиты»
|
– Отчего не счесть, можно счесть, если по могилкам глянуть… – Ну, тогда ты, должно быть, и похороны Прудниковой помнишь? – А как же? Помню! Я и не токмо ее похороны помню, но и батюшки ее, и матушки. Они же все тут лежат. Вон могила Глафиры, а чуть левее – это матушка ее лежит, а еще левее – отец. Могучий был человек, а отчего помер, до сих пор тайна… – Ходят слухи, что это Глафира его отравила, а потом, вслед за отцом, и мать… – осторожно проговорил начальник сыскной, не зная, как на его слова отреагирует сторож. – Верно, ходили такие слухи, но я в них не верю, – спокойно и добродушно проговорил Савелий. – Глафира, она тихая была. Я ее хорошо помню, хоть и лет с тех пор прошло о-го-го! Вроде даже и чуток блажная. В церковь ходила часто, ни одного воскресенья не пропускала… Может, слухи и верные, отравили Прудниковых-то, однако это, как мне думается, была не Глафира… – А кто же тогда? – Да мало ли людей злых на свете… – Ну, может, это все-таки Глафира сделала? Она же, говорят, в подоле принесла, а отец строгий был… Начальник сыскной специально приплел то, что Глафира якобы принесла в подоле, это было неправдой, по крайней мере, Фоме Фомичу это было неизвестно. Но эти слова, по мнению фон Шпинне, должны были возмутить старика, а произошло другое. – Отец, ваша правда, строгий был, однако к дочери своей хорошо относился. И то, что она в подоле принесла, он ей простил. Это мне известно. Нет, это не Глафира! А вот муж ее, тот мог, наверное… – А кто был ее мужем? – Ну, тут я вам не пособник, чего не знаю, того не знаю, да по правде ежели говорить, то и знать не хочу. Начальник сыскной задумался, но не о муже Глафиры, как могло показаться, а о том, как все ловко получилось – он ведь нашармачка ляпнул про «принесла в подоле», чтобы озлить старика и тот стал возражать да отрицать, а оно вон как вышло! Фома Фомич взял это на заметку, но расспрашивать сторожа о том, кого Глафира в подоле принесла, не стал, а заговорил о другом. – Говорят, что Глафира руки на себя наложила. – Да! – кивнул сторож. – Говорят. А там кто его знает? Может, наложила, а может, и нет! – А кто за Глафириной могилкой-то смотрит? – Да вы знаете, женщина одна. Появилась тут года два назад и стала за могилами Прудниковых ухаживать… – И как она это объяснила? – Сказала, что приходится дальней родственницей… – А где живет эта женщина? – Вот чего не знаю, того не знаю. Может, в городе, а может, и из какой ближней деревни приезжает… – Когда она последний раз тут была? – Недели две или три назад! – А как ее зовут, не знаешь случайно? – Нет, не знаю. Да мне это и не за надобностью. Молодая, может быть, еще и девка, а может, и молодуха. Это раньше было видно, кто девка, а кто уже не девка, а нынче бабы старым обычаям не следуют. Вот и путаешься, кто есть кто. – Она сюда, на могилку, часто приходит? – Нет, не часто, раз в месяц, а зимой и вовсе не приходит… – Но зимой-то зачем ходить, зимой, верно, никто не ходит? – спросил фон Шпинне. – Вот тут вы не правы. Ходят и зимой, и не меньше, чем летом. У нас здесь, на кладбище, всегда дорожки от снега убраны… – Сам справляешься? – Нет, люди помогают, дьякон Филарет, служки церковные, певчие бывают. Народу много, и никто не отказывает. – Значит, зимой этой молодухи не бывает, а только летом? |