Онлайн книга «Кроваво-красные бисквиты»
|
– Да вы знаете, кто я такой? – возмущенно проговорил соглядатай. Люди говорят, что мелкие полицейские чиновники по уездам более высокого мнения о себе, чем их коллеги в губерниях. Может быть, так оно и есть. – Да вы знаете, кто я такой? – повторил агент. – Ну, наверное, ты нам сейчас и расскажешь про это! – бросил Кочкин, который уже поднялся на ноги и теперь, держа пистолет в направлении «пленного», отряхивал брюки от прилипчивой уездной пыли. – Да я вас сейчас же к исправнику! Да вы у меня в холодной до Рождества сидеть будете! Да я вам устрою именины! Надолго запомните Канашкина Семена. Губернские сыщики, однако, не слушали, что говорит агент. Они ловко схватили его под руки и утащили в тихий, узкий проулок, с обеих сторон ограниченный высокими дощатыми заборами. – Вот место какое замечательное! – оглядываясь по сторонам, сказал фон Шпинне. – Здесь нам никто не помешает. – Да люди видели, как вы меня схватили, сейчас же в полицию донесут. Скоро здесь будет никак не меньше десяти стражников с шашками да нагайками… – Ты это гимназистам пойди расскажи. Десять человек с шашками и нагайками! Откуда у стражников шашки? – оборвал его Кочкин и, взводя курок на «браунинге», приказал: – Садись! – Куда? – огляделся агент. – На землю садись! – Так ведь грязно… – Грязь – не беда, очистишься потом, если живым отсюда уйдешь! – Да вы что! Да вы что такое говорите? Да вас в Сибирь! Да люди видели… – Плевать людям на такого, как ты. Они, возможно, и рады, что попал ты в переделку, потому что, наверно, стоишь ты у них вот здесь! – И Кочкин указал себе пальцем на горло. После того как соглядатая усадили на землю, фон Шпинне приступил к допросу. – Ну расскажи нам, хороший человек, кто ты есть такой и почему следишь за нами? – Я Канашкин Семен, полицейский агент, и будут у вас большие неприятности, если вы сейчас же не отпустите меня… – Да что ты, Семен Канашкин, все про наши неприятности талдычишь? Ты лучше про свои подумай! – заметил начальник сыскной. – Наши будут или не будут – еще вопрос, а твои уже начались. Вот они! – И Фома Фомич коснулся пальцем ствола «браунинга», который был направлен точно в лоб агента. – Станете стрелять, вас услышат и тогда точно в полицию сообщат! – Да ты, я погляжу, дурак, Семен. Мы можем сделать так, что никто ничего не услышит, все будет тихо, как на кладбище… – Нельзя так выстрелить, чтобы не было слышно! – возразил агент. – Верно говоришь, нельзя! – согласился с ним медовым голосом Фома Фомич. – Но кто сказал, что мы в тебя стрелять будем, мы ведь и по-другому можем… – Это как же по-другому? – спросил агент, который уже начал смекать, что его угрозы на незнакомцев не действуют. – А вот так! – в разговор вмешался Кочкин, он приблизился к агенту и, переложив револьвер из руки в руку, вынул из правого кармана пиджака какой-то блестящий предмет. В тишине проулка раздался сухой щелчок. – Нож? – широко открыл глаза Канашкин. Вот тут ему по-настоящему стало страшно. Пистолет не вызывает такого ужаса, как нож. – Верно! – кивнул Кочкин. – Это нож, но не простой, а корсиканский, с выкидным лезвием. Видал такие раньше? – Нет! – отрицательно мотнул головой агент. И по лицу его было видно, что ему в одно и то же время и страшно, и интересно. А Кочкин еще принялся нож с длинным узким лезвием складывать, потом щелчком раскрывать, и так несколько раз подряд. |