Книга Смерть в салоне восковых фигур, страница 121 – Лев Брусилов

– А ежели в окно камень угодит? – спросил пацан, глядя на Кочкина исподлобья.

– Да не беда, – махнул рукой Меркурий, – в одно попадёт, другие будут целые. Только ты это, бросишь, когда я вон в ту пролётку сяду, понял?

– Понял! – кивнул малолетний озорник по найму.

Камень в окно не угодил, а попал в дверь, оббитую жестью, и она гулко загремела. И тотчас же во двор выбежала всполошённая женщина. Простоволосая, в серой домотканой рубахе. Метнулась к калитке. Но пацан успел спрятаться за растущей у забора ветлой.

– Поглядите внимательно, эта женщина покупала у вас лисью ротонду? – спросил Кочкин у сидящей рядом старухи.

Женщину старушка не опознала, сказала, что они с той, которая лисью ротонду купила, совсем не похожи.

– Та была, как битюг, а эта обычная!

Кочкин недовольно кивнул. После того как женщина, осмотрев улицу, исчезла в доме, Меркурий поманил пацана и дал ему обещанную плату. Тот вприпрыжку убежал.

– Ну, когда мы поедем к доброму человеку? – ворчливо спросила старуха.

– Уже едем, – сказал уверенным голосом Кочкин и хлопнул по спине кучера. – Несколько улиц, поворотов, и мы на месте!

Пролётка остановилась возле дома свидетельницы.

– Так это же мой дом! – воскликнула она, увидев знакомую дверь. – Он что же, в моем доме живёт?

– Да, на чердаке. Сейчас поднимитесь и увидите его, только ступайте тихо, а то спугнёте, он осторожный, как голубь…

Кочкин говорил, а сам кулаком пихал кучера: «давай!» Тот что-то медлил, но потом словно очнулся, стеганул лошадь кнутом, и пролётка рванула с места.

Старуха осталась стоять на улице с разведёнными в стороны руками.

Кашинцева, как и прочие, не признала в женщине, живущей на улице Аграфены Купальницы, ту, что приходила к Сиволапову.

– Нет, та была другая, коренастая и более походила на мужчину, чем на женщину…

– А вы не думали, что это был переодетый мужчина? – спросил Кочкин.

– Но как такое может быть? – У Кашинцевой округлились глаза. – Зачем, позвольте вас спросить, какому-то мужчине переодеваться женщиной?

– Да мало ли зачем? Например, чтобы проникнуть в квартиру вашего жильца Сиволапова и убить его! – спокойно сказал Кочкин.

– Ну, вы прямо такие страсти говорите, неужели подобное случается?

– Случается! – кивнул чиновник особых поручений. – И даже чаще, чем вы думаете!

* * *

– Итак, подведём итог нашей, пусть утомительной, но такой нужной работы. Ни один из свидетелей не опознал в женщине, живущей на улице Аграфены Купальницы, ту, которая к ним приходила. Что это значит? Это значит, мы всё время следили не за тем человеком. Это тяжело осознавать, но это так! – сказал начальник сыскной после того, как Кочкин доложил о результатах опознания.

В дверь кабинета начальника сыскной осторожно постучали. Так обычно стучал дежурный. Фома Фомич оторвался от бумаг и, собирая их в стопку, громко произнёс:

– Да! Войдите!

Дверь приоткрылась, в неё просунулась голова дежурного.

– Пришли Бобриков и Головня, – доложил он глухим голосом. Фома Фомич внимательно посмотрел на дежурного, на его выражение лица. Оно было унылым и скучным, это могло означать только одно – никакие тревожные разговоры среди агентов не ведутся. Значит, ни Бобриков, ни Головня ни о чём не подозревают.

– Пусть входят! – Начальник сыскной сделал зазывающий жест.