Книга Смерть в салоне восковых фигур, страница 122 – Лев Брусилов

Агенты вошли по очереди, первым – Головня, за ним – Бобриков. Только они вошли, дежурный быстро закрыл дверь и, судя по стуку кованых каблуков, сбежал вниз по лестнице. Он не знал, зачем начальник вызвал к себе агентов, но спиной чуял – не пряниками угощать. Поэтому решил, чем раньше окажется на своём месте, тем лучше.

Агенты остановились у порога.

– Проходите, вот здесь стулья, берите, присаживайтесь! – Тон Фомы Фомича был спокойный, взгляд рассеянный. Агенты не спеша расселись и внимательно уставились на фон Шпинне. Им, конечно же, было интересно узнать, зачем их пригласили, – может, награду какую вручить… Так ведь бывает, служит кто-то, служит, а потом вызывает его начальник и бумагу показывает, что вот, мол, прислали сверху, знак тебе полагается, за многолетнюю и беспорочную службу. А человек ведь и не чаял, и не гадал, и не мечтал.

Некоторое время начальник сыскной молча рассматривал агентов. Вначале Бобрикова, потому что он сидел ближе к столу, а потом и Головню. Головня был коренастее напарника и шире в плечах, носил усы, рыжие, задиристо торчащие в стороны. Настоящие полицейские усы.

– Вам усы не мешают? – спросил агента Фома Фомич и, судя по всему, поставил его этим вопросом в тупик.

– Усы? – Головня испуганно смотрел на фон Шпинне и осторожно трогал, словно прощался, жёсткую растительность под своим носом. – Нет, не мешают! Да я их, почитай, с юности ношу, уже привык, без усов себя не представляю…

– А если придётся сбрить? – колол фон Шпинне агента взглядом.

– Ну, не знаю…

– Вдруг этого потребует дело или будет такой приказ? – Голос начальника сыскной приобретал металлические отливы, а от глаз начинало веять холодком.

– Приказ? Но зачем? Нельзя с усами? Я всегда ношу усы, они мне нравятся, да и что это за мужик, у которого усов нет…

Бобриков, который, по всей видимости, был немного умнее и осторожнее, толкнул Головню ногой. Однако толкнул слишком поздно, лишнее уже было сказано. Фома Фомич улыбнулся, но сделал это вынужденно, с натяжкой. Он даже не старался быть вежливым и улыбчивым, напротив, сейчас ему хотелось быть злым и грубым, как просмолённая парусина. Эти двое сильно раздражали его, особенно Головня, – он, как теперь выяснилось, не обладал ни гибкостью, ни понятливостью.

– По вашим словам, ни я, ни Бобриков, ни многие другие не являются полноценными мужчинами?

– Какими? – не понял Головня, по всей видимости, слово «полноценный» он слышал впервые.

– Полноценными, ну, то бишь настоящими! – пояснил начальник сыскной.

– Ну, наверное! – кивнул Головня.

– А вы с усами, значит, настоящий мужчина?

– Да!

– А если вам усы сбрить, то вы перестанете быть настоящим мужчиной? Я правильно понимаю ваше представление о мужественности?

– Ну да, наверное! – снова кивнул агент.

Фома Фомич краем глаза заметил, как лицо Бобрикова искривила досада, – он-то понимал, что его напарник говорит глупости. И такие глупости, которые неизвестно к чему приведут.

– То есть вся ваша мужественность от усов? В них сила, в них стать, боевой дух и мужской ум, всё в них? Получается, усы – это в мужчине главное! Или я ошибаюсь?

– Это главное! – кивнул Головня.

– Ну что же, я вас прекрасно понял, можете идти!

– Можно уходить? – удивлённо переспросил агент.

– Да, да, уходите; всё, что мне нужно было узнать, я узнал, вы свободны!