Книга Смерть в салоне восковых фигур, страница 40 – Лев Брусилов

– Нет! – убеждала хозяйка агентов, указывая на дворника. – Он не сможет, у меня такие крючки, что с ними просто так не сладить, большие, кованые! – И отмерила красными ладонями чуть ли не аршин.

Однако дворнику понадобилось всего лишь несколько минут, чтобы поддеть дверь и снять её с петель.

– Вот! – сказал он. – А вы говорите – крючки. Тут дело, ежели вы знать хотите, в другом…

Агенты не стали слушать дворника, а смело шагнули в квартиру Сиволапова. Она была двухкомнатной, чистой и по-своему уютной, – не хватало, правда, женской руки. Но как утверждала шаркающая рядом с сыщиками квартирная хозяйка, Никодим Прохорович собирается жениться, а вот на ком, ей неизвестно…

– Есть кто дома? – сделав несколько осторожных шагов вглубь квартиры, громко спросил один из агентов. Ему никто не ответил.

– Да вы в спальню идите, он там, наверное, – подсказала хозяйка. – Может, заболел?

– Так заболел, что лишился дара речи? – проворчал себе под нос второй агент.

Когда первый агент вошёл в спальню, то сразу же попятился и едва не упал.

– Что там? – спросил напарник.

– Мёртвый! – проговорил агент шёпотом.

– Как мёртвый? Он же мне ещё за квартиру не внёс! – запричитала хозяйка. Она обогнала агентов и сама заглянула в спальню. Ахнула, пошатнулась и, закрыв лицо руками, выбежала из комнаты в коридор.

Когда Фома Фомич и Кочкин, оповещённые агентами, прибыли на место происшествия, там уже находились представители общей полиции и судебный следователь Сверчков.

Начальник сыскной поздоровался со всеми за руку и прошёл в спальню. Сиволапов в одном исподнем лежал на кровати. Подушка, на которой покоилась его голова, вся была залита уже подсохшей кровью, лоб раздавлен и смят. Лицо выглядело приплюснутым.

– Чем это его так? – спросил Фома Фомич у осматривающего тело доктора Викентьева.

– Прежде всего, здравствуйте, господин фон Шпинне! – проговорил, не глядя в сторону начальника сыскной, доктор.

– Ах да, извините! Здравствуйте, Николай Петрович! Так что?

– Голова размозжена, множественные оскольчатые переломы… И сделали это, насколько я могу судить, вот этим предметом! – Викентьев указал на лежащий рядом с телом окровавленный утюг – большой, чугунный, с массивной деревянной ручкой, на острых углах которого висели ошмётки человеческой плоти.

– Похоже, его убили во сне! – заметил, брезгливо кривя губы, начальник сыскной.

– Да, – согласился доктор, – скорее всего…

– Но как такое возможно, если дверь была закрыта изнутри?

– Всё очень просто: убийца влез в окно и тем же путём ушёл! – раздался за спиной начальника сыскной хрипловатый голос следователя Сверчкова. Одет следователь был, что случалось крайне редко, в гражданское платье, потому, наверное, полковник его не сразу-то и заметил. В мышиного цвета костюме с лоснящимися лацканами, в мятой шляпе и громоздких ботинках, он сейчас мало походил на представителя закона. Темные цыганские глаза Сверчкова смотрели на фон Шпинне с плохо скрытой неприязнью. И вообще надо заметить, у сыскной полиции с судебными следователями были весьма натянутые отношения. Добавил к этой неприязни и случай со следователем Алтуфьевым. В окружном суде так и считали, что виновником в его отставке со службы был лично начальник сыскной полиции.

Фома Фомич подошёл к окну, на которое указывал следователь, осмотрел раму, сломанную щеколду, подоконник, после чего посмотрел вниз.