Книга Смерть в салоне восковых фигур, страница 38 – Лев Брусилов

– Я тебе неоднократно говорил и ещё раз скажу: беда твоя в том, что ты, Меркуша, торопишься, всё быстрее и быстрее… Ты почему решил, что эту записку написал другой человек?

– Так ведь почерк другой! – Кочкин снова подскочил к столу и четырьмя пальцами ткнул в развёрнутую записку.

– А тебе не приходило в голову, что Сиволапов, когда писал вот это – начальник коснулся письма, – изменил почерк? Вот посмотри внимательно – мы, конечно, с тобой не графологи, но здесь и не нужно быть таковым, – посмотри. – Начальник сыскной вынул из стола увеличительное стекло в бронзовой оправе с ручкой, к которому прибегал время от времени, и протянул его Меркурию.

Кочкин взял лупу, сел на стул возле стола и принялся скрупулёзно, с помощью увеличения вглядываться в написанное.

– Похоже, вы правы, – проговорил он, не поднимая глаз от бумаг, – чёрточки в ятях в письме, такие же в показаниях, и ещё вот эти хвостики, да тут много чего, если вглядываться… И как вы так быстро это всё рассмотреть смогли?

– Ну, – начальник сыскной откинулся на спинку стула, – я внимательный!

– Хорошо! – кивнул Кочкин. – Хорошо, соглашусь, и то и это написал Сиволапов! Но я не могу понять – зачем, зачем он изменил почерк?

– Замечательный и, главное, своевременный вопрос. Зачем? А ты как думаешь?

Кочкин оставил бумажки, выпрямился и завертел глазами, а потом взгляд его остановился в догадке, он, недоумевая, глянул на Фому Фомича:

– Так что же это получается, Сиволапов мог писать тому, кто знает его почерк?

– Это одно из предположений, – кивнул начальник, потянулся через стол и забрал бумаги. – Пусть пока полежат здесь. – Он сунул их в папку и спрятал в ящик стола. – А теперь – работать!

Началась бессобытийная полицейская рутина. Сиволапов себя никак не проявлял. Казалось, что он отказался от идеи шантажа и решил вернуться к прежней спокойной жизни. С одной стороны, хорошо, что человек осознал преступность своих замыслов, но с другой, практической, стороны, сыщиков это никак не устраивало, им было нужно, чтобы Сиволапов пошёл на преступление. Так часто бывает: для того чтобы раскрыть одно злодеяние, нужно совершить другое или пойти на какой-нибудь неблаговидный поступок.

Однако затишье тянулось недолго. В понедельник городовой Сиволапов, отпросившись у начальства, собрался и поехал в уездный город Сомовск. Пришлось вслед Никодиму Прохоровичу отправлять двух агентов. Вернулись они через два дня и доложили, что объект (так им было велено именовать Сиволапова) встречался в Сомовске с неким Коломятовым Иваном Пафнутьевичем, становым приставом.

– Что ещё за Коломятов? – спросил у Кочкина Фома Фомич.

– Как мне удалось выяснить, Сиволапов служил в Сомовске, его ведь сюда оттуда перевели, у Коломятова в подчинении…

– Выходит, он был начальником Сиволапова?

– Да!

– Интересно, и зачем это Сиволапову понадобилось ехать к нему?

– Трудно сказать. Как докладывают агенты, городовой наш с Коломятовым эти два дня только тем и были заняты, что пили горькую. Может, затем и поехал?

– В такую даль, когда напиться можно и в Татаяре? Нет, он поехал туда неспроста… – в задумчивости проговорил начальник сыскной.

– Может, посоветоваться?

– А что? Это похоже на правду. Сиволапов не знает, как быть… Вспоминает о старом знакомом, можно даже сказать – наставнике… И что же ему, интересно, посоветовал Коломятов?