Онлайн книга «Ариадна Стим. Механический гений сыска»
|
Владыко Лазуриил улыбался, вспоминая, и я не понимал, было ли то, про что он говорил, на самом деле или старик уже тихо уплывает своим разумом в какие-то светлые дали. – Знаешь, Виктор, пока я молод был, пока чудеса являл, как чисто мы жили в Оболоцке. Царство Света у нас в городе было. – Вы и сейчас являете, вот вас ни пулей, ни штыком солдаты взять не смогли. – Ну, сравнил чудеса и вериги железные, которыми я плоть смиряю. Ну в самом деле. Нет, раньше чудеса настоящие были. Без фальши. И люди видели их. И люди внимали мне. И слушали они писание и жили по нему, и не было места в городе для обид и распрей. Но год идет за годом. Посмотри на горизонт. Видишь, дымный он? А когда я молод был, таким светлым казался. А что теперь стало? Петрополис… Пятно тьмы в Светлом Царстве. Подступает к нам Город-зверь. Дьябол в златых одеждах сидит на плечах жителей его, алчность фундамент ему, жадность – стены его, а гордыня венчает ему золотые крыши. Нет на его дымных улицах живых людей. Только мертвецы ходят с бьющимися сердцами, заражая ядом разложения тех, кто прибывает в столицу. Смиренные рабы Господа, попадая туда, забывают о небе. Зверь-город развращает всякого, кто селится в нем, обрекает на падение в ад после смерти. – Даже меня? – чуть ухмыльнувшись, уточнил я у Лазуриила. – А ты что, особенный какой-то? Или на мундир свой надеешься? Умрешь ты, Виктор, ляжешь во гроб. Отпоют тебя, отдымят и отправят в очистительный огонь крематория. Пламя взовьется, плоть твоя грешная, мундир государев, все отгорит, черным дымом станет, и только душа твоя лучом светлым вознесется в лазурь зенитную. Увидишь ты все семь небес, светом кипящих. Увидишь Господа, Кузьму Лучеуста, и Фотоноила Пророка, и праведников мириады у ног их. И мать свою ты среди них увидишь и расплачешься, и ринешься к ним, и улыбку увидишь на лице Господнем, да только грустной она будет. А потом на мгновение исчезнет свет: то мелькнет лапа черная и схватит тебя Кот-Катафот, пробьет когтями стальными, да и низвергнет в ад. А знаешь, какой он, ад? Я там был, когда души выводил оттуда грешные… Ад черен, Виктор, абсолютная тьма в нем, и ни крупицы света, ни волны его, ни корпускулы ты там не найдешь. Закричишь ты, да поздно. Черти чугунные каждый с грехи твои размером окружат тебя, утянут в глубь глубокую, и навсегда ты там останешься, на черные ножи насаженный. И все, что с тобой будет, – это только боль. Не простая боль. Боль, к которой привыкнуть нельзя. Боль, медленно-медленно, за годом в столетие нарастающая. Боль чудовищная. Выть ты будешь, орать, а не услышит никто, а не поможет ничто. А боль только сильнее будет становиться. И корчась от нее, знать ты будешь, что сейчас больно, а через время еще в сто раз больнее тебе сделается, а потом в тысячу. И ничего ты не сделаешь, только кричать будешь и корчиться. И страшнее боли только одно будет: помнить про тот райский свет, что когда-то мельком ты увидел. В раз первый и раз последний. Владыко схватил меня, прижал к себе. Он плакал. От боли за то, что будет со мной. – Виктор, я же старый, я умру скоро… – тихо прошептал он. – Успею ли тебя на верный путь наставить? Или умрешь ты во грехе? Он отстранил меня и посмотрел на Оболоцк. – Тебя, надеюсь, успею. Но они, Виктор? Они? Кто паству мою защитит, как я умру? Что им делать, когда под их двери Город-зверь придет? |