Книга Ариадна Стим. Механический гений сыска, страница 124 – Тимур Суворкин

Я покачал головой. Несмотря на улыбку и радость церковного праздника, Лазуриил действительно выглядел плохо. Было видно, что он уже давно не спит и сильно вымотан и всем случившимся в городе, и торжествами, и болезнью.

– Вам бы поспать, – тихо предложила сидящая с нами сыскная машина.

– Завтра посплю, раба человечья Ариадна. Завтра… – Владыко мягко улыбнулся. – Скоро нужно будет в другие приходы освященные ивы развозить. Катера монастырские уже под утесом, пары поднимают. Ну ничего. Какие мои годы? Умру скоро уже. У Господнего престола отдыхать мне всю вечность.

Прикрыв глаза, Лазуриил дал себе короткую передышку перед тяжелой поездкой по скитам и деревням на реке.

Увидев, что измученного дядю сморил сон, сидящая рядом со мной Маша потянулась за орехами и будто невзначай прижалась ко мне, после чего озорно подмигнула, заслышав изданный Ариадной скрежет.

– Виктор, расскажите, а как Ивовое воскресенье в Петрополисе празднуют? – спросила девушка.

Я улыбнулся.

– У нас это такой же праздник, как и у вас. Все храмы украшены. Город полнится звоном шестерней. Идут всенощные. Потом утренние службы. Там особенно много людей: рабочие приходят с ночных смен прямо в храмы, съезжаются чиновники в золоте мундиров, приходят семьи с детьми всех сословий и званий. С ивами, правда, туго: у нас же не растет ничего в Петрополисе, потому крестьяне, что за двести верст от города живут, везут возы с ивовыми ветвями на рынки. Стоит дорого такая веточка, но и сердцу она дорога. Не все купить могут, конечно, потому многие и просто букетики трав приносят в храмы. Их для этого на подоконниках дома растят прямо к празднику. А особо хитрые в Рафаилов сад пробираются и там пальмовые листья пытаются отломать. Поэтому перед Ивовым воскресеньем там всегда городовых много. Еще из оранжерей Небесного града Архангельска листья папоротника везут. Но это для жителей Верхнего города только.

Владыко, было начавший дремать, нахмурился, но я продолжил:

– Весь город на службе. Больше людей только на Пасху. А потом крестные ходы идут. Людей на улицах полно, и все радостные, счастливые. А в Великом соборе-то как хороши службы, сотни тысяч огней горят, под сводами из чистого лазурита светлее, чем в солнечный день, и травой зеленой по стенам малахит сверкает. Если приедешь к нам, я тебе все покажу. А в Соборе на Крови и Пару как прекрасно. Там золото мозаик так сверкает, словно стоишь внутри солнышка самого.

– Малахит, золото… – Владыко Лазуриил тяжело закашлялся и посмотрел на нас усталыми глазами. – Вы в Петрополисе что думаете, что богатство – это от слова «Бог»? Храмы вы не верой, но деньгами полните, святых в золото заковываете, вот только не знаете, что в цепи золотые Господа не поймаешь, и нет его в ваших храмах мерзких. Ушел он давно из вашего города. Плесень духовная до самых крыш этот ваш Петрополис, Содом новый, наполнила. И плесень та набухает, растет на деньгах ваших, споры свои в воздух пускает, заражая мир всходами своими. Нас заражает она! Нас! Души чистые заживо новый Содом разлагает! Вы же поймите! Я стар! Мне умирать скоро! А кроме меня вообще здесь никого, кто души паствы в чистоте удержать сможет!

Ариадна подняла взгляд. Свет синих глаз встретился с голубыми глазами Лазуриила.