Книга Ариадна Стим. Механический гений сыска, страница 54 – Тимур Суворкин

Я обнял Ариадну. Она посмотрела на меня совершенно непонимающе и аккуратно отстранила от себя.

Мы вошли внутрь лечебницы. Длинные, крашенные мелом коридоры и отделенные от них решетками узкие одинаковые кельи. Нестерпимо пахнет потом, мочой и кислой капустой. Кто-то кричал нам вслед, кто-то тянул руки, пытаясь схватить меня за одежду, но дубинка сторожа тут же била по прутьям, и руки отдергивались прочь.

Наконец, сторож отпер решетку в одну из келий. Шесть женщин. Четверо просто сидели на деревянных нарах, тупо смотря на плесневые разводы на стенах. Еще одна лежала и постоянно стонала на высокой ноте, держась за распухший зоб.

Шестая… На секунду я затаил дыхание от красоты сидящей на полу девушки. Рассветова. Зачарованный ею, я шагнул вперед, но стоило подойти ближе, как первое впечатление рассыпалось. В царящей в палате полутьме я, наконец, разглядел ее глаза. Блекло-зеленые, они были абсолютно, стеклянно пусты. На ее лице не читалось никакого движения мысли.

Сгорбившись, она напевала что-то бессвязное, роясь в стоящем перед ней грубо сколоченном ящике. Ящик был полон того мусора, что приносило море на берег лечебницы. Камешки и ржавые болтики, полустертые, зеленые от времени шестеренки и тяжелые гайки. Тонкие пальцы девушки вытаскивали их один за другим. Смотря на них остекленелыми глазами, она брала кусочки газеты и, точно в конфетные фантики, заворачивала в них мусор. Закончив, она аккуратно укладывала газетные леденцы в отдельную коробочку, после чего опять повторяла свои операции. Снова и снова. Снова и снова.

Я, наконец, решился шагнуть к ней и аккуратно сел на грязный пол.

– Лиза, мне нужно с вами поговорить, – начал я, но девушка лишь смотрела сквозь меня и продолжала свою работу. – Лиза, пожалуйста, это очень важно. – Она посмотрела на меня, но в глазах ее ничего не было. Ни разума, ни движения мысли.

– Она такая всегда, вы время не тратьте, ваше благородие. Совсем повернутая баба. Только мусор собирает да конфекты вертает, и ничего больше, – вмешался сторож.

Я медлил, смотря на девушку. Ариадна безмолвствовала, похоже, не понимая, чем она может здесь помочь. Девушка же так и продолжала делать свою бессмысленную работу. Внезапно она захныкала, протягивая мне один из грязных газетных листков. Он был таким старым, что порвался под ее пальцами, когда она пыталась завернуть в него очередную гайку.

– Испортила. Штраф. Штраф опять будет. Испортила. – В ее глазах стояли слезы.

Мне было жаль ее, хоть и сделать здесь я уже ничего не мог. Я порылся в карманах и вытащил блокнот, купленный мной на свой же день рождения. В нем не было записей, так как он был слишком хорош для того, чтобы я портил торопливыми пометками его отменные синие страницы из дорогой бумаги. Покосившись на сторожа, я вырвал листы и отдал Лизе.

Ее глаза удивленно расширились. Пальцы жадно сжали бумагу. На лице девушки впервые проступила улыбка, и она прижала их к себе.

Я попытался встать, но она остановила меня и вдруг проворно подползла к одной из половиц, поднимая ее край.

Я грустно посмотрел на спрятанные там вещи, которые, кажется, казались ей дорогими и важными. Обточенные водой стекляшки разбитых бутылок, серебряная монетка с полустертым профилем императора Константина Первого, медное колечко с обколотой синей эмалью и погнутая расческа из дешевой меди с длинной острой ручкой. Когда-то ее украшала позолота и дешевые камни, но море и время хорошо поработали над ней, почти полностью очистив металл.