Книга Проклятие дома Грезецких, страница 138 – Тимур Суворкин

– Хорошее решение. – Я дал стоящим за окнами усадьбы инженерам условный знак.

Двери дома распахнулись, и две высоченные, закованные в белоснежную керамическую броню фигуры бросились во двор. Они двигались так быстро, что глаз почти не мог за ними уследить. Миг, и все кругом потонуло в хлопках шоковых разрядников, а через пару секунд семнадцать боевых машин шефа жандармов беспомощно рухнули на брусчатку. Две фигуры с горящими синим огнем глазами замерли подле меня. В их руках искрились экспериментальные электровинтовки.

Аресы, выданные нам Мороковым для засады, величественно замерли в ночной тишине.

Все дальнейшее было делом техники. Инженеры коллегии в течение нескольких дней сумели отсоединить изуродованных людей от захваченных нами машин. У некоторых из них даже остался разум. С такими свидетелями мы уже могли довести дело до самой императрицы. От них же нам удалось понять, где собирали машины и где их держали. Начались массовые аресты участвовавших в этом жандармов, ученых и медиков. Была найдена лаборатория, где производились все манипуляции. После этого Белоруков окончательно перестал запираться. Быстро и легко он дал показания, принявшись топить всех, кто работал в его команде. Князь был необычайно вежлив, покладист и даже услужлив.

К концу мая уже была назначена дата закрытого суда. Естественно, предавать огласке подобное дело было невозможно. Согласно новостям из газет Белоруков просто оставил должность по состоянию здоровья и сейчас лечится в своем особняке.

Я, впрочем, не жаловался. Суды над людьми такого ранга никогда не бывали справедливыми, но, к счастью, жандарм поработал с таким размахом, что крови его желали все, включая всемогущего Голодова. Так что ссылкой в далекое имение, как поступали с высшими государственными чиновниками в случае их преступлений, здесь дело должно было не ограничиться.

Проведенным арестом я был доволен полностью. И, похоже, доволен им был не только я. Очень скоро я получил из рук фельдъегеря письмо, в котором лежало приглашение на бал в Летнем дворце, и вот это уже было очень интересным знаком. Если бы не поведение Ариадны, я бы, пожалуй, даже сказал, что был полностью счастлив.

– Господин Остроумов, вам был звонок, – жизнерадостно произнесла Ариадна, когда в один из дней я вернулся в отделение после поездки по делам.

– Хватит так меня называть. Раздражаешь.

– В таком случае мне очень жаль, господин Остроумов. А, нет – не жаль, я же машина и не могу испытывать данную эмоцию. Упустила это из вида. Кстати, вечером, господин Остроумов, продолжим наши тренировки. Найти уязвимость в моем коде – это для меня уже дело принципа.

Я холодно посмотрел на издевающийся механизм.

– Не продолжим. Это Виктор с тобой до полуночи сидел. А господин Остроумов сегодня едет вечером ужинать в ресторацию.

– С кем это?

– С Никой. Я написал ей и пригласил на ужин. Она ответила «да».

– Что ж, господин Остроумов, я вас поняла. В таком случае сегодня я попрошу поработать со мной Бронефация, – беззаботно произнесла Ариадна, впервые называя поручика Бедова по имени. – Надеюсь, он не откажет попавшему в беду механизму.

Выдохнув, я тяжело посмотрел на Ариадну. Та пощелкала веками в ответ.

– Во-первых, не называй Бедова по имени. Он его всей душой ненавидит. А во‑вторых, Бедов вообще не разбирается в технике.