Книга Проклятие дома Грезецких, страница 141 – Тимур Суворкин

Я даже закашлялся от таких слов.

– Вы прямо оптимист.

– А что такого? Я действовал из лучших побуждений. И я сотрудничал со следствием. И род мой один из самых благородных в империи. И мы с Кэтти были любовниками. В конце-то концов, разве этого всего не хватает? А теперь что? Пожизненное заключение в бастионах Петропавловской крепости или самоубийство. Я на такой аттракцион невиданной щедрости не подписывался. – Аврелия Арсеньевича затрясло от злости. – Безмозглая идиотка.

– У нее-то как раз мозги есть. Поэтому все так и закончилось. – Я усмехнулся.

– Вы не видите того, что видел я на своем посту. Революционеры набирают силу с каждым годом. Бунты подавлять все труднее. Солдаты все чаще отказываются стрелять по черни. Нам были нужны эти машины. Пройдет десяток лет, и без них усмирить революцию мы не сможем! Что ж. Кэтти меня не послушала. А я просил ее одуматься. Все это время просил. Теперь без меня она погибнет. Это ее выбор, я же погибать не желаю. Знаете что, я планирую во Франции отсидеться. Оттуда посмотрю, как вас коммунары на столбах развешивать будут.

– Успокойтесь, пожалуйста. – Я побоялся, что у Белорукова началось помешательство. – Сядьте. Вы прекрасно понимаете, что вас никто никуда уже не выпустит.

Князь ответил мне кошачьей улыбкой:

– О нет. Выпустят. И знаете, кто это сделает? Вы. – Белоруков прищурился, глядя на меня. – Я все помню, Виктор. Я не привык терпеть оскорблений. Вы решили посмеяться надо мной в усадьбе? Теперь моя очередь шутить. Зачем я попросил о встрече с вами? Тут же всего дюжина человек в охране. А я видел, на что способна ваша Ариадна. Она же проходила у испытания и у меня в жандармском корпусе. Вчера верные мне люди кое-что принесли.

Он сдвинул лежащие на столе листы и поднял раскрытую черную книжечку со служебными приказами.

– Ариадна‑19. Предистинацио. Гемма. Двести. Сто. Табуляция. Меня – защищать. Виктора – умертвить.

Белоруков широко улыбнулся. Ариадна ответила ему такой же широкой улыбкой. Затем повернулась ко мне и выпустила лезвия. Поглядев на то, как свет танталовых ламп играет на них, она убрала клинки обратно и пожала плечами.

– Сожалею. Да, я машина, да, я не в состоянии нарушить команды из своей книги приказов. Но мне очень жаль, ведь я не знаю, что вы от меня хотите. Видите ли, я не могу ослушаться ваших приказов. А вот отключить свои слуховые сенсоры, когда вы начали с нами говорить, я могла. Знаете, вы, люди, слишком просты и слишком предсказуемы. Это я не про вас, Виктор, не вздумайте обидеться. Но в целом не вам, людям, тягаться с машинами. Особенно с машинами за сто сорок четыре тысячи золотых царских рублей.

Ариадна закинула ногу на ногу.

Белоруков же в ответ лишь пожал плечами и повернулся ко мне:

– Виктор, если бы вы знали, как я устал от всех этих выходок роботов. Они просто невыносимы. Они постоянно делают вид, что умнее людей. Хотя это не так. Но с другой стороны, это к лучшему. Чем сложнее машина, тем выше ее самомнение. Поэтому мы, люди, всегда будем выше их.

Белоруков щелкнул по одной из кнопок на столе. Стоящий у дальней стены кабинета проектор со щелчком ожил. На грифельной доске за спиной бывшего жандарма вспыхнула та же фраза.

«Ариадна‑19. Предистинацио. Гемма. 200. 100. Табуляция. Аврелий Белоруков – защищать. Виктор Остроумов – умертвить. Охрана дома – умертвить. Сенсоры – разблокировать. Немедленно».