Книга Проклятие дома Грезецких, страница 62 – Тимур Суворкин

Я вновь вернулся к портрету жены Альберта Грезецкого, затем отвлек сервировавшую стол экономку и попросил ее подойти.

– Варвара Стимофеевна, подскажите, жена Альберта Клементьевича, я видел ее портрет в кабинете Шунгитова. Она много для него значила?

Экономка чуть помолчала. Затем кивнула:

– В свое время он очень часто бывал у нас – обсуждал с профессором свои научные теории. Но это был не единственный повод. Я видела, как он смотрит на Викторию Япетовну. Как он ведет себя рядом с ней. Он был в нее влюблен, и очень сильно. Впрочем, шансов у Шунгитова не было. Виктория Япетовна безумно любила своего мужа.

– Вы в этом уверены? Это важно.

– Абсолютно. Когда двенадцать лет назад Альберта Клементьевича убили, Виктория Япетовна просто похоронила себя в этой усадьбе. Я до сих пор помню ее спальню. Два года подряд ее стены были обиты черной тканью. Два года. Чернота как в могиле и портрет ее мужа в изголовье кровати. И сама она не носила ничего, кроме черного.

Экономку передернуло.

– В спальне Альберта Клементьевича она строго-настрого запретила трогать вещи. Каждый день я была обязана менять белье на его постели. Каждый день нужно было приносить в его кабинет свежую газету и перекидывать календарь.

Только через два года все поменялось. Она будто начала просыпаться от тяжелого сна. В эту пору они с Шунгитовым начали видеться вновь. Сперва редко. Затем чаще, потом едва ли не каждый день. А затем… – Экономка пожала плечами. – Думаю, вам самим ясно. Знаете, я чуть не уронила поднос с запеканкой, до сих пор помню, именно что с запеканкой, когда Виктория Япетовна вдруг спустилась из своей спальни и платье на ней было не черным, а обычным зеленым. В тот день она шутила, улыбалась. И казалась совершенно излечившейся от былого горя. Велела снять со стен спальни черную ткань. Затем попросила слуг начать убирать из усадьбы все, что напоминало бы о муже. Портреты, его вещи, что заполняли спальню, все начали сносить на чердак.

Тогда я подумала, что ей стало легче. День выдался веселым. Шунгитов заезжал к нам на обед. Она шутила с ним, пила шампанское. Впервые за два года в доме играла музыка. Все веселились.

А потом, под вечер, когда он уехал, Виктория Япетовна ушла гулять в сад. И не вернулась. Когда стемнело, мы отправили туда слуг. Ее нашли там. Она просто приставила садовую лесенку к терновому дереву и, перекинув веревку через ветвь, повесилась.

Экономка опустила голову. Я выдохнул.

– Из-за чего?

– Кто знает. Может, боль по погибшему мужу все еще не прошла, а может быть, случилось что-то еще. Теперь этого уже не установить.

Варвара Стимофеевна вернулась к столу и принялась заканчивать сервировку. Мы с Ариадной еще с пять минут постояли перед портретами, затем наконец появились все трое Грезецких, и мы прошли к столу. Братья вели себя как обычно. Ника – нет. В ее глазах я видел страх и настороженность. Почти все время она смотрела на Ариадну. Однако постепенно свет танталовых ламп, бьющих по белоснежной накрахмаленной скатерти, развеял и ее странное настроение, и тягостное впечатление от услышанной нами истории. Мы с Грезецкими заговорили. Появившийся Шестерний принялся выставлять блюда на стол.

На разрисованных райскими птицами тарелках перед нами появилась тонко нарезанная чернорыбица, салат «сибирский» со щупальцами ложных рябчиков, укропом и веточками хищного хвоща, маринованные угри. Взгромоздились на стол большие серебряные икорницы, важно протиснулся рулет из копченой фаршированной скумбрии. Возникли батареи бутылок с сияющими золотом этикетками.