Книга Проклятие дома Грезецких, страница 59 – Тимур Суворкин

Главного механика усадьбы нашли на винокурне: приземистое одноэтажное здание с несколькими дымовыми трубами было сегодня открыто. Внутри стояло несколько медных перегонных кубов и здоровенные, вмурованные в стены железные цистерны, где хранился полученный из терна спирт, питающий двигатели механизмов в усадьбе Грезецких.

С чердака слышались разговоры. Личность Родиона мне не понравилась заочно, и я решил проявить бдительность. Я оглядел остальные комнаты на первом этаже – мастерская, еще пара кладовых с канистрами, полными спирта, дверь в подвал. Толкнув ее, я спустился вниз.

На стеллажах в прохладе покоились длинные ряды бутылок с терновой наливкой, у дальней стены в беспорядке высилась до потолка гора какой-то рухляди – сломанные сундуки, колченогие стулья, облезшее чучело здоровенного дронта, дырявые корзины, доски, тряпки.

В общем, ничего предосудительного. Обменявшись с Ариадной взглядами, мы направились наверх, допрашивать главного механика усадьбы.

В мансардной комнате на стене висела недорогая копия с картины Шишигина «Утро в сибирском сосновом лесу». Честно говоря, она мне никогда не нравилась. Все эти мучительно искривленные алые деревья, кровавый снег, четыре обросших металлом чертопса, воющих на красно-зеленые сибирские небеса, искаженные падением кометы. Нет уж, хоть я и очень любил школу имперской реалистической живописи, но Шишигин был совсем не в моем вкусе.

В углу комнаты обнаружился стол с какими-то чертежами, большой арифмометр, несколько книжных полок. На большинстве затрепанные томики технической литературы.

Сам Родион Окалин нашелся в спальне, в компании Варвары Стимофеевны.

Главный механик усадьбы был раздет по пояс. Крепкое, поджарое тело было покрыто множеством синяков и ссадин. Экономка, охая, обрабатывала их йодом. От меня не укрылось, с какой нежной заботой она эта делала. Да и комната, через которую мы прошли, явно была крайне опрятна и носила след заботливой женской руки. Так что, скорее всего, связывали этих двоих отнюдь не рабочие отношения.

Я постучал об открытую дверь, привлекая внимание парочки. Они вздрогнули. Варвара Стимофеевна распрямилась, не замечая, как проливает йод на застилающий полы ковер.

Родион уставился на нас с откровенным страхом. Глаза его заметались, однако затем он справился с собой и вымученно улыбнулся. Я рассмотрел его лучше. Лет сорока пяти, прекрасно сложенный, он был замечательно хорош собой, если, конечно, не говорить о ссадинах и синяках на теле. На боках и плечах были видны старые шрамы от плетей, оставшихся еще со времен пребывания механика в Юргутском остроге.

– Виктор Остроумов и Ариадна Стим. Сыскное отделение, – представился я.

– Рад вас видеть, – произнес мужчина. Но никакой радости в его голосе я не услышал.

Он привстал, и мы пожали руки.

– Что у вас случилось? – Я кивнул на следы побоев.

– Играл сегодня ночью в карты. И меня избили. Обвинили в шулерстве.

– Да? А синяки совсем свежими выглядят. Думаю, нанесли их пару часов назад, не более. – Я внимательно посмотрел в глаза механика.

– У Роди плохо заживают раны. Его избили ночью, – твердо сказала Варвара Стимофеевна. Она попыталась загородить мужчину.

– Не могу вам поверить, простите. Шулеров, как правило, по лицу бьют. А тут только на теле следы. Точно кто-то не хотел, чтобы побои в глаза бросались.