Книга Проклятие дома Грезецких, страница 57 – Тимур Суворкин

– Вы сгущаете краски – Шунгитов покачал головой. – Да, законы наши, может, и неидеальны, но и преступников из Верхнего города порой осуждают весьма сурово.

– Порой – вот ключевое слово. Если бы я хотел играть в рулетку, я бы поехал в Сан-Феррано. Там, говорят, казино отменнейшие. А я в сыске за другим. Вы когда-нибудь видели, как разваливаются дела с железными доказательствами? Нет? А мне вот наблюдать доводилось. Поэтому да, с некоторыми преступниками мне невольно хочется решить вопрос кардинально. Это неправильно. И недопустимо. Но это так же неправильно и недопустимо, как и то, что некоторые люди в империи могут позволить себе не нести наказания.

Шунгитов покачал головой:

– Вам нужно подумать о своих взглядах. Иначе когда-нибудь преступником, не несущим наказания, можете стать вы.

Не могу сказать, что его слова не задели меня, однако я пожал плечами:

– Время покажет, кто из нас прав. И да, естественно, мы с Ариадной постараемся, чтобы все в усадьбе прошло гладко. Обещаю.

Григорий Евклидович улыбнулся. Князь Белоруков важно кивнул. Наша аудиенция была закончена.

На обратном пути я рассказывал Ариадне о том, как встретился с императрицей.

Напарница слушала внимательно, с интересом.

– И какая она, на ваш взгляд? – уточнила спутница.

– Прекрасна, что заря, – только и смог ответить я.

Размышления о деле Грезецких на время ушли прочь. Ведя локомобиль к сыскному отделению, я погрузился в самые приятные мысли, то опять прокручивая в голове разговор с императрицей, то вспоминая ее улыбки, а то и прикидывая, что новый мой гражданский чин будет соответствовать ни много ни мало майорскому военному званию. Лишь одно чуть омрачало дело – теперь нужно было срочно занимать у кого-то денег на то, чтобы перешить мундиры, добавив на воротники шикарное и совершенно недешевое золотое шитье. Да и парадная треуголка тоже была существенно подъедена молью и требовала замены. И это уже не говоря о том, что предстоящее повышение требовало от меня хорошенько проставиться перед коллегами. А ведь еще нужно купить новые часы взамен разбитых. Итого: денег уйдет немерено. А если так – значит, хуже не станет, если одолжу к этой сумме еще рублей пятьдесят, а лучше даже семьдесят сверху – на новое выходное платье для Ариадны. Влезать в долги – так влезать. Остроумовы всегда делают все основательно. Я чуть улыбнулся: все же с такими проблемами в жизни я бы предпочел сталкиваться почаще.

Остаток дня я провел как на крыльях. На следующий день тоже появился на работе в таком же приподнятом настроении, а вот мои коллеги – нет.

Когда я зашел в кабинет к Бедову, тот, абсолютно не выспавшийся, сидел в компании мрачно хлещущей кофе Зинаиды Серебрянской и секунд-майора Скрежетова.

– Кого убили? – уточнил я, кидая взгляд на разложенные по столу пластины обскуры, запечатлевшие целый ряд окровавленных тел.

– Зареносцева этой ночью зарезали, – отозвалась Серебрянская.

– Туда и дорога, – махнул я рукой.

С имперским обер-охранителем у рода Остроумовых счеты были еще с начала опалы нашего рода.

Бедов покачал головой:

– К нему прямо в особняк ворвались. Там две его дочери были. Их вместе с ним. И жену. О слугах не говорю.

– Черт. – Я покачал головой. – Мерзкое дело. Улики нашли?

– Никаких, – откликнулся Скрежетов. – Слуги видели семерых. Серые маски, серая одежда, защитные очки. Не опознать. Есть только следы, рост да надпись кровью «Долой врагов свободы!» и подпись «Рабочая боевая дружина имени Пестеля».