Книга Гигахрущ, страница 54 – Денис Килесов, Тимур Суворкин

Некоторое время вы приходите в себя. Антон Павлович, все еще серый лицом, помогает раненному шальной пулей ликвидатору, шипит Алмазова, которой ты зашиваешь оставленные осколками бетона порезы. Наконец, перезарядив оружие, вы медленно идете по выложенным мрамором и сталью коридорам. Райком пуст. Резное дерево дверей осыпается трухой от ваших прикосновений, сапоги обращают в пыль покрытые странным узором ковры. Лишь темные лики бюстов давно забытых вождей провожают вас задумчивым взглядом металлических глаз.

Вы поднимаетесь по широким лестницам. Сотни опустевших этажей. Все тронуто тленом. И от того тебя пробирает дрожь, когда сверху ты начинаешь различать шум работающих механизмов. Далекий гул нарастает, и вы, забыв об усталости, продолжаете подъем. Последний этаж – гигантский пирамидальный зал, сложенный из тысяч хрустальных стекол. Здесь ярко горит свет. Здесь есть энергия и бесперебойно работают машины. Весь центр зала занимает панель управления, вдоль стен стоят капсулы. Все они пусты и мертвы. Все, кроме одной, что горит россыпью зеленых ламп, отражаемых морозным стеклом. Вы замираете, а затем в полной тишине подходите ближе.

За стеклом лежит молодая девушка, ее обнаженное тело укрыто синеватыми клубами заполняющего капсулу газа. Эти клубы не дают разглядеть ее лицо, но твое сердце щемит от подсознательного понимания того, насколько она красива.

«Товарищ Котовская» – твой взгляд непроизвольно падает на выцветшую табличку, с которой почти исчезли буквы.

– Тысяча Ильичей, но ведь Древних не осталось, – наконец произносишь ты.

– Древние не могли уйти, не оставив никого на случай, если что-то в Гигахруще пойдет уж совсем не плану. – Князев зачарованно подходит к стеклу, кладя на него свой металлический нейропротез.

Ты делаешь шаг следом за ним.

– Близко не подходить! – предупредительный крик профессора рушит гипнотический момент. Он дрожит, смотря на ярко-красный рубильник возле двери капсулы. – Ничего не трогать, если хотите уйти живыми!

Повинуясь его знаку, вы отходите прочь, пока Фосфор Аврельевич аккуратно осматривает капсулу и пульт. Наконец он удовлетворительно кивает, и по его приказу ликвидаторы вытаскивают из его рюкзаков небольшую медицинскую сумку-холодильник и хирургическую электропилу. На пол ложится брезент и набор скальпелей. Наконец профессор достает узкую полосу металла с оплавленной, заглаженной до неузнаваемости рукояткой. Догигахрущевский кухонный нож.

– Да что, партсобрание ему в клюз, он делает? – Ты смотришь на стоящих рядом Антона Павловича и Яну, но они в таком же замешательстве, как и ты.

А затем до вас начинает доходить. Все связывается воедино: и грядущий проигрыш Торгового комитета в войне с партийными блоками, и глава комиссии по экспериментальному вооружению Фосфор Аврельевич, и Древние, управлявшие самосбором с помощью своих мозговых нейроимплантов.

– Вы что, собираетесь подчинить самосбор? – Твой голос хрипнет, когда ты обращаешься к Фосфору Аврельевичу, но тот грустно разводит руками.

– Подчинить самосбор? Мы что, боги, по-твоему? Для этого у нас уже недостаточно технологий. Нет. Главное, что ее имплантов хватит, что мы смогли его вызывать.

Ты материшься. В глазах Фосфора Аврельевича читается все. Ты видишь в них туманы самосборов, что смахнут наседающие на блоги Торгового комитета отряды партийных ликвидаторов, ты видишь, как затем эти же туманы хлынут во все прочие этажи, что откажутся принять власть Торгового комитета. В его глазах ты видишь лютое, стеклянное безумие и клубящийся фиолетовый туман. И ничего, абсолютно ничего больше.