Книга Сердце жаворонка, страница 111 – Лев Брусилов

– Милости просим! – прогудел из-за прилавка кабатчик, снимая возникшее напряжение. Скандалы ему тут были не нужны, к тому же еще не ясно, что это за птицы такие, каких от них пакостей можно ожидать. – Вы ежели выпить, закусить, то не смущайтесь, проходите, вон у нас там в углу, под образами, стол свободный. Сейчас я человека толкну, он его мигом уберет. Эй, Васька, не будь дураком, не стой столбом…

Со стола сгребли остатки предыдущей попойки, вытерли шершавые доски и даже кинули поверх мятую скатерку, что говорило об особом расположении хозяина к гостям. Все трое расселись. Фон Шпинне и Кочкин с одной стороны, Андрон с другой. Подошел кабатчик, без суеты закинул серое полотенце на согнутую в локте левую руку и, едва заметно поклонившись, спросил:

– Чего изволите? – Лицо у него было широкое, зажиточное, на бритых щеках ямочки, глаза мелкие, волосы пегие, кудрявые, расчесанные по-купечески на прямой пробор.

– Ну, Андрон, – обратил свой взор на мужика Кочкин. – Что ты будешь?

– Ну… как водится… – Мужик снял с головы валёнку, положил рядом с собой на лавке, поскреб ногтями голову сверху. – Как обещались…

– Значит, так, – повернулся Кочкин к кабатчику. – Давай водки штоф, три стакана и закусить, что там у тебя есть? – дернул подбородком.

– Ну, могу предложить селянку сборную, сварена вчера, настоялась, вошла в силу… – Кабатчик, потрясая в воздухе сжатым кулаком, переводил взгляд с одного незнакомца на другого, совершенно не замечая Андрона.

– Селянку будешь? – Меркурий глянул на мужика.

– Буду!

– Что еще у тебя там, в подклети? – Кочкин снова обратился к кабатчику.

– Да, – кабатчик широко улыбнулся, являя миру зубы, похожие даже не на зубы, на старую-престарую изгородь, черную, с торчащими вкривь и вкось жердинами, – всякие послеводочные приятности: огурцы соленые, грибочки уксусные, капуста, квашенная с брусникой, опять же брусника, но уже моченая… после белой самое то… – Кабатчик замолчал, вспоминая, что еще он может предложить. Чиновник особых поручений скосил глаза на сидящего рядом Фому Фомича, как бы испрашивая у него дозволения на послеводочные приятности. Тот кивнул.

– Тащи все!

Через несколько минут стол был сервирован в лучших традициях привокзальных кабаков: квадратная зеленого стекла орленая бутыль с притертой пробкой, водки под горло, перед каждым глубокая глиняная миска с дымящейся селянкой, рядом с мисками – некрашеные деревянные ложки, у Фомы Фомича и Кочкина совершенно новые, а вот у Андрона со следами зубов. Водочную бутыль словно язычники, толпившиеся вокруг истукана, окружали закуски.

Кочкин взял на себя обязанность распорядителя застолья, налил всем по трети стакана. Андрон, не скрывая восторга, смотрел на все эти роскошества и плотоядно улыбался щербатым ртом. Мятая скатерть представлялась ему самобранкой, он словно попал в сказку. Настроение его, еще полчаса назад почти похоронное, поднялось до уровня пасхального.

– Ну, за знакомство! – Кочкин первым взял свой стакан.

Чокнулись. Андрон тут же, не раздумывая, вылил себе в рот третину, крякнул, охнул, фыркнул и отгрыз от огромного соленого огурца чуть ли не половину, зажмурившись, принялся ее жевать. Хвалил водку, брызгая огуречным соком. Фома Фомич только понюхал содержимое стакана и поставил его на стол, даже не притронулся к селянке, которая так призывно дымилась. Меркурий водку пригубил и тотчас вернул стакан на место, ложку в руки взял, помешал ею в миске, поднимая гущу со дна и разглядывая ее, будто исследователь морских глубин.