Книга Сердце жаворонка, страница 14 – Лев Брусилов

– Ты, Меркуша, – обратился к Кочкину, после продолжительного молчания Фома Фомич, – походи здесь вокруг, погляди, поприслушивайся, о чем кучера болтают, кто из окон выглядывает, а я пока поднимусь, гляну на убиенного.

Меркурий кивнул и тут же выпрыгнул из пролетки.

Начальник сыскной, когда вошел в фойе гостиницы, был несколько оглушен от стоящего там шума. Гул голосов, шарканье ног, стук каблуков, иногда, как молния, блеск магниевой вспышки раскоряченного фотографического аппарата, возвышающегося недалеко от входной двери. Возле него суетился человек в узких полосатых брючках и черной визитке – фотограф. Откуда он здесь взялся? Ведь кроме начальника сыскной, который, к слову, был на представлении «мировой знаменитости» инкогнито, никто не знал, что погибший человек лишь выдавал себя за знаменитость. Фома Фомич не бывал на представлении настоящего Алессандро Топазо, но, благодаря афишам в Лозанне, знал, как тот выглядит: высокий, черноволосый, очень смуглый, с кайзеровскими усами и пронзительным взглядом, от которого млели кухарки. А этот – да ни в какие сравнения…

Фон Шпинне окинул взглядом собравшихся, заслонился рукой от очередной вспышки, увидел губернатора, который беседовал с прокурором, и быстрым шагом направился к ним. Поздоровался за руку и с одним, и с другим, затем извиняющимся голосом отозвал Протопопова в сторону.

– Здесь шумно, давайте выйдем на улицу! – предложил губернатор. Об этом хотел просить и начальник сыскной, но его превосходительство опередил.

– Я вас слушаю, – сказал губернатор, когда они оказались на пороге гостиницы.

– Ваше превосходительство, – начал тихо фон Шпинне, – здесь не совсем удобно, давайте отойдем чуть в сторонку… То, что я вам сейчас сообщу… лучше, чтобы об этом, по крайней мере пока, никто не знал.

– Прошу ко мне в экипаж, там уж нас точно никто не услышит, – предложил Протопопов.

Когда они забрались в карету и расселись на стеганых атласных диванах, Петр Михайлович взмахнул руками и воскликнул:

– Фома Фомич, это просто уму непостижимо, я даже не знаю, как это назвать… – Он махнул рукой в сторону гостиницы, хотел добавить еще какие-то слова возмущения, но фон Шпинне мягким жестом остановил его.

– Ваше превосходительство, дело в том… – начальник сыскной тяжело вздохнул, – что человек, которого убили в гостиничном номере, это не Алессандро Топазо!

Казалось, жизнь покинула губернатора: печальная алебастровая маска на фронтоне театра больше походила на человека, чем лицо его превосходительства.

– А кто же это такой? – чуть оттягивая ворот мундира и борясь со спазмами в горле, тяжело спросил Протопопов.

– Я не знаю! – вскинул плечами начальник сыскной.

– Погодите, – губернатор стал понемногу возвращаться к жизни, – но почему вы решили, что это не Топазо? – спросил он с надеждой в голосе: может быть, полковник ошибается? Ведь такое бывает!

– Настоящий Топазо, а такой был, умер где-то десять лет назад.

Протопопов осторожно провел руками по щекам в лихорадочных раздумьях, глаза его забегали из стороны в сторону.

– Получается, что… но, Фома Фомич, почему вы только сейчас говорите об этом, почему вы не предупредили меня заранее? – Губернатор был несколько возмущен. – Вы должны были меня предупредить, просто обязаны… Получается, что из-за вас я попал в неприятную ситуацию, да какая там ситуация, в скандал!