Книга Сердце жаворонка, страница 60 – Лев Брусилов

– А если его и там нет?

– А если его и там нет, – начальник сыскной говорил так, будто не верил в такую возможность, – то попытайся узнать, где он, походи, посмотри, с соседями пообщайся, в души к ним позалезай… Ты же это умеешь. Что ты из полиции, сообщать им не торопись, скажи лучше, будто старинный приятель Курбатова, приехал издалека, из той самой недосягаемости, о которой ты любишь иногда говорить, мол, повидаться да поклоны от родственников передать. – Кочкин слушал начальника с таким выражением лица, будто бы все то, что ему сейчас говорит Фома Фомич, он никогда прежде не слышал и очень благодарен за науку.

* * *

В доме губернатора Меркурию сказали, что никакого Серафима Курбатова они не знают. Чиновник особых поручений немного поскандалил.

– Как это вы не знаете? – напирал он на одутловатого лакея. – Серафим Курбатов, служит у вас, двор метет, непотребства убирает…

Лакей позвал управляющего, тот худой, постоянно моргающий человек, также заявил, что никакого Курбатова он не знает, да и вообще слышит о нем впервые. Потому как такой человек у них никогда не служил.

Кочкин не стал больше допытываться, нет так нет, значит, нужно отправляться на Семизарядную… Название-то какое, огнестрельное. Сел в пролетку, но кучеру велел ехать в сыскную, чтобы доложиться о том, что Курбатов по месту службы не обнаружен и что Кочкин оправляется по месту жительства Серафима.

– Стоило возвращаться, – несколько ворчливо проговорил Фома Фомич, – ехал бы сразу на Семизарядную, чего пролетку туда-сюда гонять? Раз лошадь казенная, то можно?

– А я и не собираюсь туда на пролетке, я туда пешком…

– Чего так? Как я понял, Семизарядная неблизко, зачем ноги утруждать?

– Да есть у меня тут мысль одна… – начал Меркурий, но начальник сыскной его сразу же и перебил:

– Пешком так пешком, иди! Жду тебя здесь, надеюсь, ты мне этого неуловимого Курбатку доставишь. А то ишь, потерялся он!

На том Кочкин и Фома Фомич расстались.

Чиновник особых поручений спустился на первый этаж сыскной полиции, зашел в караульное помещение и вытащил из кладовой туго набитый сидор[5], отряхнул его от всякого налипшего сора, закинул за плечо и под любопытным взглядом дежурного вышел из особняка. Сидор был необходимым дополнением к образу прибывшего издалека человека.

Оказавшись на пороге сыскной, Меркурий еще раз сверился с бумажкой, которую ему дал Фома Фомич, – улица Семизарядная. Далековато, конечно, но ничего не поделаешь. От такого перехода и усталость будет на лице, и башмаки пылью зарастут – это все и закончит образ приезжего, за которого чиновник особых поручений решил, по совету Фомы Фомича, себя выдать.

Когда Кочкин прибыл на улицу Семизарядную, он уже полностью соответствовал образу ходока из дальних краев – пыльный, раскрасневшийся и потный от быстрой ходьбы. Возле первого же домика, крытого хоть и потемневшим от времени, но еще отливающим серебром осиновым лемехом[6], Кочкин присел на низенькую некрашеную скамейку, чтобы отдышаться. Во дворе загремела цепью, а после залаяла собака. Но не отчаянно, не взахлеб, а чтобы отработать миску жидкой похлебки. Через некоторое время во дворе кто-то сипло, чахоточно закашлял, скрипнула высокая глухая калитка, и на улицу вышел старичок лет семидесяти, босой, в холщовой некрашеной рубахе и таких же портках, простоволосый, со сморщенным безбородым лицом.