Книга Сердце жаворонка, страница 96 – Лев Брусилов

И хоть Фома Фомич не высказывал никакого нетерпения, не пытался даже малым намеком перебить матушку Ирину, настоятельница все равно прервала свой рассказ и, с пониманием глядя в глаза начальника сыскной, проговорила:

– Я вижу, что тебя интересует, как этот мальчик помешал послушнице Варваре принять постриг, ведь так?

– Так! – мотнул головой фон Шпинне. Он понимал, что сейчас нужно согласиться с настоятельницей, не спорить, не противоречить и ни в коем случае не пытаться ее переубедить. Начальник сыскной умел заглядывать за шторки и занавесочки души.

– Ну слушай, поскольку мальчик находился в нашем сиротском доме, сестры и послушницы исполняли там послушания. Готовили сиротам еду, стирали, убирали… Вот и стали туда посылать Варвару. Мальчик этот как-то привязался к ней, выделил ее среди прочих: куда Варвара – туда и он, ходит за ней весь день, как хвостик. Да и она к нему, надо сказать, прикипела. В общем, встретились родственные души. Однажды взял он ее за руку и потащил на грядки, туда, где у нас тыквы росли. Гриша взял одну небольшую, разбил ее об землю, вынул семечки и давай их раскладывать и что-то Варваре говорить. А что, мы так и не смогли узнать. Но среди сестер и среди послушниц слухи пошли, может быть, сама Варвара кому-то проболталась, мол, мальчик пророчествовать начал, мол, может глядеть в будущее и в прошлое, может предсказывать и предупреждать о бедах. И будто бы поведал он послушнице, что постриг ей принимать нельзя, что, как только она его примет и станет новым человеком, то тут же и умрет. Ей, дескать, Бог уготовил иное мирское послушание, а для этого нужно оставаться ветхим человеком. Но насчет того, что это было именно так, я утверждать не могу, пересказываю тебе, о чем тогда судачили сестры. Они тоже, хоть и люди верующие, стали поговаривать, что мальчик Гриша – ангел. Кто-то из них в каких-то старых книгах, а может быть, и вовсе в апокрифах, прочел, будто бы у ангелов ни на руках, ни на ногах нет ногтей. Я такого, скажу честно, никогда и нигде не читала, но вот слухи до меня такие доходили…

– И что? – спросил начальник сыскной, стараясь при этом сохранять невозмутимость, ведь он уже знал ответ.

– А то, – кивнула матушка Ирина, – что у мальчика Гриши тоже не было ногтей ни на руках, ни на ногах…

– И когда вы это заметили? Я про ногти… – спросил с равнодушинкой в голосе Фома Фомич. Внешне он выглядел спокойным и расслабленным, но внутри у него бушевала настоящая буря, которая срывала покровы и обнажала скрытую до сего момента истину.

– Да вот когда пошли слухи, что Гриша стал якобы пророчествовать, то и заметили. Стали вглядываться в него попристальнее да повнимательнее, вот и обратили взоры наши на ногти.

– А почему не заметили этого раньше?

– Если глядеть на него без пристали, то ничего и не заметишь, – настоятельница выпятила губы. – Ногти то у него вроде как и есть, а если глянуть пристально, то видно, что это никакие не ногти, а только место под них… А ежели пощупать – а я щупала, – то это кожа, а никакой не ноготь.

– И что же было дальше? – спросил начальник сыскной.

– Да что дальше? – Матушка Ирина опустила взгляд, Фоме Фомичу показалось, что этот вопрос ей неприятен. – Дальше у Гриши нашелся дальний родственник.

– Вот как? – Тут полковник даже не пытался скрыть удивление, да это ему было и не нужно.