Онлайн книга «Сердце жаворонка»
|
– Григорий Шивцев, – проговорил начальник сыскной. – Верно! – кивнула игуменья. – Ты, стало быть, знаешь про него? И чего тогда это я тут распинаюсь? – Нет-нет, я ничего не знаю, – поспешил с объяснением Фома Фомич. – Просто это имя упоминается в завещании, которое оставила Скобликова… – А она оставила завещание? Стало быть, что, преставилась, сердечная? – настоятельница села прямо, перекрестилась малым крестом, черканув перед лицом щепотью сверху вниз и слева направо. – Так вроде и не старая еще, сколько ей там годков-то… – Убили ее! – сказал тихо начальник сыскной. – Батюшки-светы, вот не подумала бы! И за что же это ее, и кто ее? – настоятельница еще раз перекрестилась. – Пока это нам неизвестно, ищем, вот поэтому-то я к вам и обратился. Расскажите все, что знаете. – Да расскажу, расскажу, – настоятельница, пораженная таким известием, смотрела куда-то мимо начальника сыскной. – Только ты не перебивай меня, чтобы я не сбилась. – Хорошо, хорошо! – заверил ее начальник сыскной. – Деревню Шивцево и еще несколько соседних деревень выкосило подчистую, померли все. Никому до этих людей дела не было, главное, чтобы зараза никакая не расползлась, так что там кордоном все огородили и спустя год послали туда пальщиков, чтобы, значит, все там сжечь, бревнышка на бревнышке не оставили. И вот эти самые артельные пальщики нашли в деревне Шивцево мальчика лет восьми, а то и девяти. Мальчик назвался Гришей. Грязный, обросший, одичалый слегка, но, что удивительно, не истощенный. Он рассказал артельным, что сам из этой деревни, что все у него померли – и батя, и мамка, и братья с сестрами, которых было семь. Как выжил, одному Богу известно. Между артельными разговоры пошли, мол, все это не просто так, что это какое-то знамение, знак свыше. Особо нужно заметить, что выглядел этот Гриша прямо-таки умильно, пшеничные вьющиеся волосы до плеч, вот как у ангелов на иконах, – настоятельница оглянулась на образа, но там висели строгие мужские лики без кудрей, а то и без волос, она вернулась к рассказу: – Глаза голубые – лен в цвету в начале августа. Передали пальщики мальчика властям. Те показали его врачам, врачи Гришу осмотрели, обстучали, обнюхали – здоров! Как жил и, главное, чем питался – неизвестно. Мальчик-то рассказал, но его слова больше походили на выдумку: мол, кто-то приходил и оставлял еду на лавке, что-то белое и сладкое. Как это называется, мальчик не знал. Ни коросты на теле, ни даже мало-мальской сыпи – ничего. Кожа чистая и свежая. Розовая. Как так случилось, врачи сколько ни старались, объяснить не могли. Делали умные лица, поднимали глаза к небу и разводили руками. В конце концов окончательно сдались – медицинская наука это растолковать не может. Ну раз наука не может, то получается – что? – Настоятельница замолчала и вопросительно уставилась на фон Шпинне, но это был риторический вопрос, начальник сыскной это понимал и потому ничего не говорил, ждал продолжения. – И нашелся ответ. Сначала в какой-то газетенке, название которой никто вспомнить не мог, высказали предположение о чуде, опираясь на слова какого-то старца. Ну и, как говорится, проковыряли дырочку в плотине. Сначала ничего, а потом размыло, разорвало запруду и пошла волна могучая, сокрушая здравый смысл. Начали люди взахлеб, выпучив глаза, разносить весть о чудесном мальчике Грише, на которого то ли благодать снизошла, а то ли он и вовсе ангел Господень. Вот и пошли паломники да ходоки разные из деревень дальних в сиротский дом, куда мальчика определили. Неудобства начались, потому как приют этот был при нашей Таробеевской обители. Я уже по тому времени была настоятельницей. Нам бы радоваться, что народ рекой потек, а это, как ни крути, и пожертвования, и свечи, и иконки, и просфоры, пекари не успевали опару ставить. Но я-то, может быть, в полной мере не понимала, однако домысливала: не к Богу потянулись люди, а к Грише – ангелу во плоти. И стала тогда задумываться, как бы нам изловчиться и от мальчика этого избавиться так, чтобы ни мирской, ни Божий законы не нарушить. Но в голову ничего не приходило. |