Книга Сердце жаворонка, страница 92 – Лев Брусилов

После веранды они прошли несколько клетушек-комнатушек и оказались в еще одном коридоре, темном, длинном с множеством дверей по обе стороны.

– Это кельи, – указывая на двери, тихо проговорил Василий. – Тут у нас останавливаются паломники, ходоки, просители, жалобщики всякие, ну и виноватые, конечно…

– Какие еще виноватые? – не понял начальник сыскной, вернее, он хотел спросить, в чем виноватые, но поправляться не стал.

– Где-то согрешили, оступились, устав нарушили. Есть такие люди, кто совершит проступок и помнит его, помнит с надрывом, мучительно, точно живет кто-то внутри, неспокойный и шершавый. Вот и идут к владыке, чтобы простил, он ведь у нас благостный, хвори может изгонять наложением дланей, внутренний пожар погасить, от сомнений избавить…

– Чудотворец? – спросил Фома Фомич.

– Нет! – отмахнулся Василий и тихо, даже как-то сокровенно, почти шепотом, промолвил: – Про это не время еще говорить. Но, может быть, после того как владыка преставится… А я надеюсь, что это будет еще не скоро! Вот если после его успения пройдет много лет и будут чудеса, и эти чудеса освидетельствует синодальная комиссия, тогда, может быть, его и назовут чудотворцем. А пока он смиренно помогает страждущим. Много у него сочувствия, вот он его и раздаривает другим. – Инок остановился возле одной из дверей, приложил к ней руку и сказал: – Ну вот мы и пришли! Вы, ваше высокоблагородие, постойте здесь, я войду, а то без спросу неловко.

– Хорошо-хорошо! – закивал начальник сыскной и поднял руки, показывая тем самым свое полное согласие и в некоторой степени безвыходность. – Поступайте как должно.

Василий легонько постучал, из-за двери послышалось на удивление бодрое «войдите». Инок быстро открыл дверь, шагнул в комнату и сразу же затворил за собой. Начальник сыскной даже не успел ничего рассмотреть. Он повернулся левым ухом к двери. Из комнаты доносились приглушенные голоса, что говорилось, было не разобрать. Прошло некоторое время, голоса замолчали, Фома Фомич, понимая, что дверь сейчас отворится, сделал шаг назад.

– Проходите, – Василий выглянул в приоткрытую щель, – матушка любезно согласилась вас принять! – и только после этого, широко распахивая дверь, выскользнул в коридор.

– «Матушка согласилась любезно вас принять!» – послышалось из комнаты ворчание и передразнивание. – Ох, отец Василий, больно ты рьяный в услужливости своей, а это, помни, – грех. Так говоришь, точно я владычица какая! А я, может быть, на этом свете самая последняя, самая грешная душа, может быть, у меня внутри такие потемки, что глаза вытекут, пока что-то доброе во мне рассмотришь…

– Ну уж скажете! – возразил, почесывая у себя за ухом, инок. – Я ведь от чистого сердца говорю, и не услужливость это никакая, а почтительность! А почтительность – это не грех, а добродетель…

– Ладно-ладно! Тебя, знаю, не переговоришь, кто там пришел, отсюда не вижу, пусть входит!

Начальник сыскной переступил порог якобы кельи – большую светлую комнату с высоким потолком, белеными стенами и мирской мебелью трудно было назвать жилищем инокини, которое всегда представляется неким вырубленным в скале гротом, сырым, узким, серым. Однако удивило Фому Фомича не это. Он засомневался, а действительно ли румяная, круглолицая, жизнерадостного вида старушка является монахиней и, более того, настоятельницей монастыря. Она сидела за большим круглым столом, покрытым белой полотняной скатертью с просечной вышивкой ришелье. Одета Матушка Ирина была в ярко-сиреневую блузу, голову покрывала голубая в мелкую крапинку косынка. Женщина, никак не отвлекаясь на вошедшего, раскладывала на столе пасьянс. Карты, как заметил начальник сыскной, были старыми, истрепанными и засаленными. Значит, игуменья занималась подобным делом уже не в первый раз. И судя по расположению карт, этот пасьянс был ему знаком, он назывался «Сто королей». Когда-то давно, с тех пор уже минуло много лет, ему пришлось расследовать довольно странное и загадочное убийство, которое впоследствии так и назвали «Убийство ста королей», потому что преступление было напрямую связано с этим пасьянсом. Начальник сыскной, глядя на все это, в нерешительности остановился у дверей, обернулся, чтобы переспросить Василия, а туда ли он его привел, но инока уже и след простыл. Дверь осталась незатворенной, были слышны удаляющиеся в глубину коридора шаги. Казалось, что секретарь не просто быстро уходит, а убегает.