Книга Смертью храбрых, страница 18 – Александр Долгирев

Помню, когда мне было лет тринадцать, мы с друзьями оказались на той стороне, не помню уже, почему. Кто-то из нас предложил на каждом дереве, которое мы увидим, нацарапывать ножом слово «Франция», чтобы пруссаки знали, кому на самом деле принадлежит земля, которую они у нас бесчестно отняли.

Среди нас была одна девочка, ее звали Сесиль, она единственная отозвалась об этой идее без энтузиазма. Ее воспитывали мать с отчимом и ходили слухи, что ее родной отец был то ли немцем, то ли вообще евреем. Было время, когда мы дразнили ее этим. Нам тогда казалось это забавным, хотя, услышь я такое, в чей либо адрес, от моих сыновей, отвесил бы обоим увесистые подзатыльники. Но к этому времени, то ли мы повзрослели, то ли она смогла дать нам отпор, в общем, к тому времени никто уже ее не доставал. Так вот, Сесиль не стала нам мешать, но и сама не участвовала. Только вечером, когда мы нарезвились и уже возвращались домой,она сказала мне, как бы между делом:

– Какие же мы хозяева? Хозяин заботиться о земле, лелеет ее, ухаживает за ней, а нашей любви и заботы хватило только на то, чтобы попортить древесную кору.

Я встал, как громом пораженный. Обычно, когда подростка пытаешься пристыдить, он злится, даже если и соглашается с тобой в душе, все равно злится. Но вот в тот момент мне стало стыдно, так стыдно, как никогда в жизни не было… Да вы никак засыпаете, господин Пежо?

– Простите великодушно, господин Дюкур, мы сегодня рано встали…

– Не за что извиняться, у вас последние дни были не из легких. Тем более, что час действительно уже поздний.

Капрал еще раз извинился перед хозяином и вышел на улицу, чтобы подышать вечерним августовским воздухом. Предательская усталость тут же навалилась на него, стоило только позволить себе расслабиться, а между тем, прямо сейчас Пежо засыпать было нельзя. У него было еще одно дело на сегодня.

***

У золотоволосой зеленоглазой красавицы Николет никогда не было недостатка в воздыхателях, даром, что ей прошедшей весной исполнилось лишь восемнадцать лет. Однако сердце девушки было безответно к нежным чувствам соседских парней. Николет вовсе не была надменной, просто она выросла с этими мальчишками и не могла заставить себя оценивать их иначе, чем тех самых ребят, с которыми прошло ее детство. Девушка не хотела причинять никому из них боль, потому никого не подпускала слишком близко, что, в свою очередь, закрепило за ней славу недотроги. А она не была недотрогой, точнее не хотела ей быть.

Молодой капрал с задумчивыми глазами сразу привлек ее внимание, выделившись среди своих сослуживцев. Она даже не могла сказать, что именно отличало его от остальных, например, от рядового Шарля – развеселого южанина одного с Николет возраста. Возможно то, что капрал, в отличие от Шарля, совершенно не заигрывал с ней. А возможно дело было в том, что он излучал полное спокойствие, чем очень напомнил Николет ее отца.

Но была на этом небе и своя черная туча – судя по всему, Николет не нравилась молодому капралу. По крайней мере, именно этим она объясняла себе то, что он весь день избегал встречаться с ней взглядом и старался поскорее закончить разговор, который она пыталась с ним завести. Лишь в самый первый момент, когда солдаты только подошли к их дому, Николет поймалавзгляд его серых глаз – этот момент она много раз вспоминала за день. Вспоминала она и как принесла ему кувшин холодной воды ближе к вечеру, а он, как ей показалось, даже разозлился немного, но ничего кроме благодарности не сказал.