Книга Смертью храбрых, страница 20 – Александр Долгирев

Шарль ничего не ответил, но, судя по всему, кивнул.

– Вот. Так, с чтением разобрались. Теперь пересказ прочитанного. Перескажи главу своими словами.

– Да муть какая-то, Жюль. Море, рыбы в форме молотка, бутылки, англичане… Медленно все слишком – не происходит толком ничего.

– Это, Шарль, не муть – это Жюль Верн. А медленно потому, что это роман, а не рассказ. Здесь события развиваются медленнее, но зато их больше. Давай-ка по подробнее: что за море, что за бутылки, что за англичане, но только по порядку.

Возникла пауза. Шарль, как видно, собирался с мыслями. Наконец, он начал:

– Английский лорд или пэр, я не очень понял, плыл на своей новой яхте вместе с женой и двоюродным братом. Они заметили большую рыбу и решили ее выловить. Матросы сбросили трос с крюком, на который было насажено сало, и акула сама себя подцепила на крючок. Матросы отрубили ей хвост, а потом и вовсе разрубили ее топором, чтобы посмотреть,что у нее внутри. Да, а еще у рыбы была очень странная форма головы – в виде молота, а весом она была около шестисот фунтов. Фунт это сколько?

– Чуть меньше половины килограмма.

– То есть… она весила почти триста килограмм?!

– Да, Шарль. Рассказывай дальше.

– Так вот, внутри у рыбы они нашли бутылку от Клико из Шампани. Очень толстостенную и крепкую. Это же вроде игристое вино, Жюль?

– Да, не отвлекайся, рассказывай.

– Ну и, в общем, лорд этот… Гланирван!..

– Гленарван.

– Ну да. Так вот лорд этот сразу догадывается, что в бутылке послание. Они думают, как его достать потому, что бумага прилипла к стенкам. В итоге решают разбить горлышко и достать послание. Сразу разбить не получается – приходиться бить молотком. Наконец, они достают бумаги и на этом глава кончается.

– Очень хорошо, Шарль.

– А дальше будут путешествия? Ты обещал, что книга будет про путешествия.

– Будут, но я тебе о них ничего не расскажу – ты сам о них прочитаешь. Ладно, на завтра ничего не задаю, а то со всей этой беготней времени может и не найтись на учебу. Разрешаю спать.

Свет погас, а в комнате послышались шорохи и копошения. Николет отпрянула от двери, опасаясь, что кто-то из мужчин выйдет из комнаты, но дверь осталась закрытой. Через пару минут послышался голос Шарля:

– Спокойной ночи, Жюль.

Пежо не ответил, возможно, потому что уже провалился в сон. Николет вернулась в свою комнату и забралась в кровать. Через десять минут она крепко спала. Последней ее мыслью перед сном было желание, чтобы солдаты, а точнее капрал Пежо, остались у них еще хотя бы на один день.

***

– Спасибо вам, доктор… Спасибо.

Огюстен откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза. Боль уходила. Доктор Бодлер молча, смотрел на него своим печальным взглядом. Этот нестарый еще человек нес на лице горечь тяжелого жизненного опыта. Он знал, кто раскинулся перед ним в кресле. Знал улыбку, непроизвольно растекшуюся по лицу Лануа. Знал, что облегчение мимолетно, как дуновение свежего ветерка в раскаленном июльском Париже в День взятия Бастилии, а боль всегда подстерегает за углом.

– Вам лучше?

– Да, доктор, намного.

«На самом деле тебе еще не должно стать лучше – слишком мало времени прошло после укола, чтобы препарат начал действовать. Тебе лучше потому, что ты знаешь, что должно стать лучше. Тебе лучше потому, что ты принялдозу, а не потому, что ушла боль…»