Онлайн книга «Смертью храбрых»
|
– То есть, ночью полковник Борель не сообщал вам о том, что во второй роте много раненых? – Нет. Признаться, с половины третьего и до шести меня вообще никто не беспокоил, и я смог поспать. «Почему же Борель не организовал хотя бы вывоз раненых? Из-за оторванности позиции?» – вопросов к полковнику становилось все больше, иОгюстен понимал, что получить на них ответы будет нелегко. – А что произошло в шесть? – В полк пришла новость о Победе. «То есть, в шесть, когда к Мишо должен был отправляться очередной курьер, в полку знали о подписании перемирия…» – Вы сказали, что осмотрели человек двадцать из второй роты, но у вас никто из них не лежит, их отправили в тыл? – Не всех. Большей части я оказал помощь и отправил в расположение роты, а восьмерых, да, отправили в Реймс. Огюстен провел нехитрые вычисления: получалось, что сейчас в роте оставалось около тридцати человек. Лануа встал, удивившись той легкости, с которой ему это удалось, и задал последний вопрос: – И все же, господин Бодлер, вы бы осудили капитана за его поступок? Доктор прошелся полотенцем по своей лысеющей голове и лицу, стирая несуществующий пот. Огюстен, глядя на этот жест и на всю фигуру Бодлера, подумал: «А ведь он держится из последних сил, смертельно устал и почти раздавлен». Лануа очень захотелось, чтобы доктора, наконец, отпустили домой, и он мог вернуться к своей частной практике. Бодлер же начал говорить: – Я никогда бы не осудил человека за то, что он отказывается убивать других людей, но я понимаю полковника Бореля – солдат должен выполнять приказ, даже если не согласен с этим приказом. Здесь нет правых и неправых, господин коммандан – здесь неправы все, здесь все неправильно. То, что мы вообще здесь находимся, это уже ошибка. Поэтому я счастлив тем обстоятельством, что не мне решать судьбу капитана Мишо. Если суд оправдает его, это будет гуманно, если осудит к расстрелу, это будет обоснованно. Я ответил на ваш вопрос, господин коммандан? – Вполне. Всего доброго, господин Бодлер. – До свидания, господин коммандан. Вас ждать сегодня для укола? – Надеюсь, что нет. *** «Счастлив он, а мне добрый доктор, что прикажет делать?!» – Огюстен пытался смирить свой гнев, истинной причиной которого, была зависть. Лануа отчего-то вспомнились слова матери о врачах. Она тогда уже болела и после того, как доктор в очередной свой визит снова вышел из ее комнаты с печальным лицом, сказала пятнадцатилетнему Огюстену: «Тяжело быть врачом, сынок. Тяжело смотреть на человека и видеть от чего он умрет. Вот, доктор Роге смотрел на меня сейчас и прекрасно видел, от чего я умру, впрочем, тут не нужно быть доктором…» В глубине душикоммандан прекрасно понимал, что доктор ни в чем не виноват. Более того, Бодлер прав: из этой истории вообще нет справедливого выхода – все ситуация сама по себе в корне несправедлива, а дать правильный ответ на неправильный вопрос нельзя. Поэтому доктор предпочел не отвечать вовсе. Только Лануа не мог позволить себе такой роскоши. Так или иначе, укол вернул коммандана к жизни и боль на некоторое время оставила его в покое. Когда он вышел из госпиталя, то увидел, что Безю и, судя по всему, приставленный Борелем присматривать за Лануа, адъютант Эстеве азартно режутся в невесть откуда добытое домино, используя в качестве игрового поля водительское сидение Рено. Глядя на этих двоих, Огюстен понял, что если бы не шевроны, он не за что не смог бы сказать, кто из них старше по званию. Коммандан подошел к игрокам и встал за плечом Эстеве, оценивая игровую ситуацию. Партия заканчивалась и заканчивалась совершенно не в пользу адъютанта. Он уже третий ход подряд брал костяшку из банка, но все никак не мог вытащить нужную. Наконец, Эстеве это удалось, но следующим ходом сержант закончил партию. |