Книга Учитель Пения, страница 119 – Василий Щепетнев

Мы сидели на другом конце. Далеко. Почти в тени. Так даже лучше. Можно наблюдать, не привлекая внимания.

Стол ломился от яств. Ладно, не ломился, но и не был пустыней. Сельдь под шубой, жареная на сале картошка, порезанная тоненько-тоненько любительская колбаса, соленые огурцы, хлеб — что ещё нужно артисту? Ах, да: местная водка с незатейливым названием «Водка» (из «спирта питьевого высшей очистки»), вино «Южное», крепостью 9 — 11 градусов, и «Красный Вермут» для тех, кто любит покрепче.

Что было на другом конце стола? Не будешь разглядывать — не будешь завидовать. Но краем глаза я все же заметил. Там, у первого секретаря, стояли какие-то запечатанные бутылки с иностранными этикетками. Коньяк, наверное. Или шампанское. И закуска другая— икра, балык, что-то ещё, чего я не разглядел.

Нам и то, что есть — в большую радость. Особенно девушкам. Ольга посматривала на стол с таким выражением, будто перед ней разложили сокровища из пещеры Аладдина. Для нее, простой работницы, сельтерская с сиропом была праздником, а тут — любительская колбаса и вино!

Но вели себя с достоинством. Сидели и ждали, когда приступят к трапезе верхи. Инструктаж Бориса Анатольевича усвоили крепко. Руки на коленях, спины прямые, глаза долу. Хорошие девочки. Послушные.

Я тоже ждал. Сидел, положив руки на аккордеон, и смотрел в одну точку. На противоположной стене висел портрет. Знакомый портрет. Тот самый, с усами и в кителе. Смотрел на нас, на стол, на водку и колбасу, и, кажется, одобрял. Или не одобрял? По портрету не поймешь. Вождя пишут так, что у него всегда разное выражение лица. Портрет один и тот же, а выражение — разное. И как это у художников выходит? Волшебная сила искусства!

— Наполним бокалы, товарищи! — сказал кто-то из приближенных к первому секретарю, выбранный распорядителем застолья. — Не стесняемся, сегодня можно и нужно! Мужчины — что покрепче, водочку или коньячок, а дамы — вино!

Видно было, что распорядитель уже провел тренировку. Голос поставленный, жесты отработанные. Профессионал. Такие нередко делают карьеру за умение вовремя налить и вовремя сказать тост. Это тоже ум.

Все зашевелились, зазвенели рюмками. На нашем конце тоже налили. Девушки вино, а мы с Борисом Анатольевичем водку. Как велено. Рюмки большие, прежде их звали железнодорожными, а ныне наркомовскими. Сто граммов нетто. Самое то.

— За нашего гениального вождя, друга всех трудящихся, великого товарища Сталина!

Все поднялись, поднялись и мы. Я встал вместе со всеми, держа рюмку в руке. Портрет на стене смотрел на нас, не мигая. Интересно, он видел, как мы встаем? Или ему все равно?

Все выпили, выпил и я. Водка обожгла горло, потекла теплом внутрь. Давно я так не пил. На фронте пили по-другому — быстро, молча, перед боем. Я не пил. Но здесь приходится.

Выпили, все опять уселись, и начали закусывать. Задвигались вилки, зазвенели тарелки. Кто-то потянулся за селедкой, кто-то за огурцами.

Подцепил кусочек колбасы и я.

Тоненький кружочек любительской, розовый, с белыми вкраплениями жира. Лежал на вилке, поблескиваяв свете люстры. Обычная колбаса. То, что едят миллионы советских людей по праздникам. То, о чем мечтают в очередях. Простая, честная колбаса.

Что-то мне это напомнило. Вот прямо дежавю какое-то.