Книга Учитель Пения, страница 116 – Василий Щепетнев

Я остался один у крыльца «Карлуши». Вечерело. Стоял и смотрел, как зажигаются фонари.

Из дверей вышел Петриенко, жонглёр. Закурил, кивнул мне:

— Слышал твоих пацанов. Ничего так пели.

— Спасибо.

— Ну и молодцы. — Он выдохнул дым в темнеющее небо. — А я вот всю войну в эвакуации проторчал. Артистом числился, перед ранеными выступал. Только они не смотрели. У них глаза были… другие. Как у тебя сейчас.

Я промолчал. Петриенко докурил, бросил окурок в урну и ушел обратно. Ему выступать во втором отделении.

А я всё стоял. Смотрел на фонари, на звезды, которые начинали проступать на небе, на редкие огоньки машин. В кармане гимнастерки лежала бумажка — заключение Чернозёмского отделения Союза писателей. Патриотично. Соответствует духу времени. Рекомендовано к публикации.

Во втором отделении я буду аккомпанировать «Березке». Работа есть работа. А душа… душа подождет. Она уже научилась ждать. ещё с сорок первого.

Я вернулся в Закулисье. Теперь к «Березке». Танцовщицы волновались не меньше октябрят, но мой приход немножко их успокоил. Нет, не буду скромничать — не немножко. Одно дело — простой аккомпаниатор, другое — Герой Советского Союза. Он и не в таких переделках побывал, его выступлением на сцене не смутишь. И сам победит, и нас за собой поведёт — так примерно, думали они.

Ольга посмотрела на меня с той особенной смесью восхищения и опаски, которую я уже научился распознавать. В ее глазах я был не просто человеком с аккордеоном. Я был живым доказательством того, что страна, которая посылает своих сыновей в бой, умеет их награждать. Красивая конструкция. Жертва и награда, кровь и орденская лента.

Военный факт: авторитет командира — половина успеха. Я, конечно, не командир им, но мое присутствие тоже внушает уверенность в благополучном исходе. Благополучный исход сегодня — это станцевать «Молдовеняску» так, чтобы старики прослезились, а партийное начальство согласно кивало в такт.

Антракт!

В антракте мы должны находитьсяв служебных помещениях. В вестибюль и, упаси Боже, в буфет не выходить! Таинство сцены должно быть сохранено — официальное объяснение. Буфет работает для «знатных людей», по пайковым ценам, на вас не рассчитано — объяснение реальное.

Я смотрю на дверь буфета, приоткрытую, откуда доносится звон посуды и вкусный запах чего-то жареного. Котлеты, наверное. Или, может быть, даже севрюжатина с хреном, о которой шептались в гримерке. Знатные люди едят севрюжатину. А мы — храним таинство сцены. Священные коровы искусства, которых не кормят, чтобы лучше танцевали.

Но все принимают это как должное. Да и не наедаются плясуны перед выступлением. Истинная правда. Хотя, думаю, если бы им предложили выбор между таинством сцены и горячей котлетой, некоторые задумались бы. Но выбора не дают. Выбор — это привилегия знатных людей.

Для снятия напряжения я стал рассказывать одну историю: как в час жаркого весеннего заката на Патриарших прудах появилось двое граждан, попутно объясняя, что Патриаршие пруды — это прежнее название нынешних Пионерских прудов, и мест, прилегающих к ним. В Москве. Когда мы поедем в Москву, я непременно свожу их туда на экскурсию.

Я рассказываю, а сам думаю: когда это мы поедем в Москву? И поедем ли вообще? «Березка» — самодеятельный ансамбль из Чернозёмска. Максимум, что нам светит, — это областной смотр, грамота за третье место и коллективное фото на фоне ДК. Но девушки слушают, раскрыв рты. Для них Москва — это сказка, это Красная площадь, Мавзолей, огни на улице Горького. И таинственные Патриаршие пруды, где когда-то, в другой истории, происходили странные вещи.