Книга Учитель Пения, страница 51 – Василий Щепетнев

А теперь я смотрю в зеркало. И вижу не Андрюшу, не Книжного Червя. Вижу жесткое, волевое лицо Павла Мефодьевича Соболева, лейтенанта-смершевца, ставшего учителем в городе, который на картах второй четверти двадцать первого века кружком означен не всегда. Упразднён и раскассирован. В глазах — та самая усталость времён, знакомая по снам. В голове — каша из двух жизней, двух эпох, двух катастроф. Я закуриваю папиросу. «Север». Вкус отвратителен, но до боли знаком.

Вопрос «кто это?» повисает в воздухе, смешиваясь с табачным дымом. Ответа нет. Есть только роль, в которую нужно войти. Потому что за дверью меня ждёт матушка, отец, знакомые. Они ждут Павла Соболева. Это и есть моя новая реальность. Или очень старый, изношенный кошмар. Разница, как я начинаю понимать, несущественна.

Позавчера — если это слово ещё имеет смысл в калейдоскопе реальностей — мы, университетскаякоманда ЧГК, отправились в Екатеринбург. Побороться в выводящем турнире. Последний шанс для таких, как мы, провинциальных гениев с потёртыми, но остренькими локтями, вырваться из болота на какой-никакой, но телевизионный свет. Путешествие почти эпическое. Ехать без малого двое суток, если, конечно, поезд не решит добавить к расписанию ещё сутки из чувства протеста перед действительностью. Самолёты из Чернозёмска не летают с двадцать второго года, аэропорт порос травой забвения, а само понятие «небо» для нашего города стало объектом угрозы. Да и ненадёжное это дело, самолёты: то ломаются, то теряются. Поездом и надёжнее, и дешевле. А главное — дольше. Что, как я теперь понимаю, возможно, и было причиной дальнейшего. Ибо дало моей расшатанной фантазии, уже и так балансирующей на проволоке реальности, слишком много времени и слишком мало отвлекающих факторов.

И в поезде, под монотонный стук колёс, в душном купе, пропахшем пивом и дешёвой колбасой, фантазия моя разыгралась не на шутку. Сценка сменилась резко, без затемнения. Я — вернее, мы — уже не в скрипучем плацкарте где-то между Чернозёмском и Екатеринбургом, а в послевоенном городке сорок седьмого года. Сентябрь, первые заморозки, «капустники». И мы с лейтенантом попали в бандитскую ловушку. То есть поначалу-то не знали, что это ловушка, только подозревали. Были тому причины.

Пришли покупать аккордеон. Лейтенант здорово играет. Тонкий слух и верные пальцы, которые с удивительным мастерством летали по кнопкам. А я, его пассажир-призрак, его незваный советчик, подсказал ему, что в декабре будет грабительская, пардон, конфискационная денежная реформа. Старые деньги превратятся в бумагу. А вот хорошая, Вещь — это надёжно. Аккордеон немецкий, «Хорнер» — как раз подходит. Инвестиция в будущее, с одной стороны дозволенный властью музыкальный инструмент, с другой — средство производства звуков. А звук — тоже может быть товаром.

Оказалось, продажа аккордеона — это преступный промысел. Банда работала просто: брали деньги, а потом покупателя убивали в соседнем закоулке, возвращая аккордеон. Эффективный, хотя и несколько однообразный бизнес-цикл.

Но не на тех напали. Вернее, не на того. Потому что действовал-то лейтенант, а я при сём лишь присутствовал, запертый в его черепной коробке. Словно смотрел стрим какой-тоигры, слэшера от первого лица. Жутко, кроваво, играет лейтенант, а я лишь зритель.