Книга Учитель Пения, страница 54 – Василий Щепетнев

«Понимающая» — означало, что товаровед закрывает глаза на частное предпринимательство, а взамен матушка получает доступ к дефициту: кусок хозяйственного мыла, лампочку, пару катушек ниток — вещи, которые за деньги простоне купить. Скромный, взаимовыгодный альянс на руинах плановой экономики. Ненавязчивый рэкет доброты.

Пока я ел, чувствуя, как жирная, почти неприлично сытная пища наполняет тело энергией, за мной с пола наблюдал Силантий. Кот. Матерый, с порванным ухом и взглядом ветерана уличных боёв. Он сидел неподвижно, уставившись на меня жёлтыми, немигающими глазами, полными немой укоризны. Мол, где моя доля, солдат? Я выдержал его взгляд секунд десять, потом сдался. Отрезал кусок яичницы, положил в особливое, с цветочками, блюдце, которое матушка тут же подсунула под стол. Только тогда Силантий делом доказал, что он не статуя. Встал, потянулся, хвост трубой, и, демонстративно потершись о мои ноги, отправился к своей миске. Признал. Значит, не всё потеряно.

Поблагодарив матушку, я стал собираться. В школу. Ахти мне, ахти. Два урока музыки в первых классах. А я играть-то… играть-то я не умею!

Или умею?

Спокойно. Дыши. Анализируй. Слух музыкальный у меня, Андрея Свирского, есть. Абсолютный, между прочим. Память музыкальная — отменная, могу после первого же прослушивания воспроизвести мелодию. Но только в уме. Музыкальными инструментами не владею. Пальцы мои знают только клавиатуру ноутбука.

Я вернулся в свою — его, нашу — комнату. На диванчике стояли два аккордеона. Тот самый, вчерашний, немецкий «Хорнер». И наш, родной, советский «Хопер».

С немцем я погожу. Пусть отец сначала посмотрит, оценит покупку. А вот «Хопер»… признает ли? Признает ли меня?

Он был тяжёлый, увесистый, по весу не кот, а рысь. Почувствовал знакомое — нет, незнакомое! — давление ремней на плечи.

Закрыл глаза. Внутри зазвучала мелодия. Сырба из «Высокого блондина». Анахронизм, но кто придерётся?

О чудо. Пальцы забегали сами. Автоматически, без участия сознания. Мех плавно разошёлся, запел. Я не думал, куда нажимать. Я просто слышал музыку внутри — и мои, нет, ЕГО пальцы тут же воплощали её здесь и сейчас. Чисто и уверенно. Я открыл глаза, смотря на бегающие по кнопкам пальцы, как на чужое, но послушное кибернетическое устройство. Да ведь это же как писать! Сочиняя текст, я не ищу буквы на клавиатуре, я думаю, что хочу высказать, и руки сами находят клавиши. Слепой десятипальцевый метод. Здесь — то же самое. Нет, аккордеон куда сложнее клавиатуры. Но и тренировок, как я понимаю,было несравненно больше. Это вам не соло Шахиджаняна. И, разумеется, способности. Способности Павла. То есть меня.

Успокоенный, с почти суеверным облегчением, я отправился в путь. Двор встретил меня свежестью и радостным лаем Кудлача, нашей псины. Он подбежал, тыкался мордой в колени, нагнув голову, чтобы почесали за ухом. Я почесал. Шерсть была колючая, жесткая. Он взвизгнул от удовольствия.

Уж если признала собака моя, я твёрдо уверен, что я — это я.

Я шёл легко, почти паря, несмотря на вес «Хопра». Контраст с моим прежним телом был разителен. Андрей Свирский, он же Книжный Червь — метр восемьдесят, и восемьдесят, восемьдесят четыре килограмма веса натощак. Да, есть лишку, килограммов десять. Вокруг ведь столько разного и вкусного! В нынешней же роли во мне метр шестьдесят семь (прямое знание) и едва ли шестьдесят килограммов после плотного завтрака. Как писал Джек Лондон — «стальные мышцы и ни грамма жира». Не совсем, конечно, но близко к тому. И оглядываясь по сторонам, я видел: вокруг толстяков попросту не было. Люди были либо стройные, подтянутые, с резкими чертами лиц, либо — очень стройные, почти худые. А если поломанные, войной или жизнью, то просто худые, иссушенные. Голод. Постоянный, неявный, но ощутимый фон эпохи. Об этом в «Правде» не писали, Левитан не говорил, но я-то знаю. И как Павел из жизни, и как Андрюша — из книг. Продукты по карточкам — скудно. Без карточек — неукупно. И если в театре актёру нужно сыграть толстяка, он подкладывал под одежду ватный живот, засовывал тампоны за щеки и изображал походку вразвалочку, и утирал пот со лба — карикатура на сытость, которой не существовало.