Онлайн книга «Учитель Пения»
|
Слесари, токари, каменщики, трактористы, крановщики, красильщики, автомеханики и машинисты подвижных составов — вот они, герои нашего времени! Их угрюмые, утомленные лица украшают «Трудовую Доску Почёта» в просторном до гулкости, вестибюле «Карлуши». И не просто украшают, а воспитывают. Смотри, паренёк: вот Иван Петрович, слесарь завода «Штамп», на сто сорок два процента выполнивший годовой план. Видишь его взгляд? Взгляд человека, который знает цену рабочей минуте, экономит каждую гайку, и не потерпит халтуры ни в работе, ни в жизни. Иди и ты в слесари! Самоотверженно трудись, старайся, и будешь в почёте. Пролетариат у нас кто? Пролетариат у нас гегемон. По простому — главный в жизни, человек, трудом которого и держится страна! Ясно? Ясно! Баянистов на Доске Почёта я, тщательно изучив подписи под фотографиями, не обнаружил. Ни единого. Наверное, потому и не стремятся здравомыслящие люди в музыканты. Законы социальной физики, закон Архимеда для карьеры: что легковеснее, то и всплывает, но в Зуброве всплывать не стоило. Тяжесть была добродетелью. Не все, поступившие музыкальную школу, ту самую, что ютилась в пристройке к старому особнячку купца Перминова, её заканчивали. Бросали кто через месяц, кто через год, сбегая с сольфеджио на волю, свободную от гамм и пахнущую бензином. А вот чтобы до самого выпуска, до итогового экзамена с нервной комиссией и обязательным «Полонезом Огиньского» — это были единицы. В основном девочки. Девочки из учительских, врачебных или, на крайний случай,бухгалтерских семей. Послушные. Родители велели, деньги на инструмент и оплату занятий потратили, вот они и учились, покорно отыгрывая положенные часы. И, получив на руки заветную корочку с печатью, к инструменту более не притрагивались. Спрятали в футляр, как в гроб. Пойдут свои дети, ужо тогда отыграются на них… Круг вечного долга. Но тяга-то к искусству в народе есть. И всегда была. Особенно к музыке. Это ведь что-то из глубины, из подсознательного, почти животного. В самые, казалось бы, дремучие времена собирались люди — и пели. Что придется пели, потому как собирались без присмотра, без руководства, стихийно. Народная душа требует выхода, требует мелодии, хоть какой-то. «Летят утки», или «Заинька, попляши». Правда, в Зуброве вместо «заинька» упрямо пели «заюшка». Местная особенность, отмеченная самим Далем. Искусство, конечно же, не просто времяпрепровождение от скуки. Не роскошь и не блажь. Искусство — мощный инструмент воспитания нового, советского человека. С этим спорить не приходилось, особенно когда читаешь об этом крупными, жирными буквами на стенде, установленном тут же, в вестибюле «Карлуши». Искусство обязано отражать интересы рабочих и крестьян, быть понятным, звать вперед. Только под неусыпным партийным руководством искусство способно дать народу то, что он по-настоящему заслуживает! Нам не нужны упаднические мелодии и надрывные романсы. Нам нужны песни, зовущие к трудовому подвигу, к свершениям, к покорению всего! И у нас таких песен, к счастью, имеется в достатке! Это я тоже прочитал, ожидая Егора Васильевича, директора ДК. Сейчас он отсутствовал, был на совещании в райкоме партии. Но непременно, непременно вернется и вас примет, пообещала мне вахтёрша. С ней я познакомился поближе. Узнал, что звать её Никитишной, что муж её на войне пропал без вести в сорок втором под Харьковом, что старший сын погиб уже в Польше, в сорок четвертом, а другой дослуживает на Дальнем Востоке, обе дочери работают на мелькомбинате, а она здесь, четвёртый уже год. Работа хорошая, культурная, сказала она, поправляя коричневую кацавейку. Ей очень нравится. И мне понравится. Директор хороший, строгий, но справедливый. Никого зря не обижает. Потом она, понизив голос, хотя кроме нас в вестибюле никого не было, добавила, что баянист нужен. Очень. Праздник-то близко,где праздник, там и концерт обязательный, а без баяна ни спеть, ни сплясать толком. Приходил тут на смену Николке один, просился, но директор его забраковал — плохо, говорит, играет, и репертуар у него… мало чего знает. Я-то как, не подведу? |