Книга Учитель Пения, страница 65 – Василий Щепетнев

Разъяснив, Анна Андреевна спросила, встал ли я на учёт в военкомате. Не глядя. Голос деловой, попробуй, не ответь. Разумеется, встал, ответил я. Но почему военкомат не передал данные в кадры, продолжила Анна Андреевна, водя пальцем по какой-то другой бумаге. Не знаю. Видно, не сочли нужным. Я же инвалидная команда. Не годен в мирное, годен к нестроевой в военное. И то не факт, что годен. Нет, я бы не прочь, но…

— Ладно, ладно, — оборвала меня Анна Андреевна. — Лирика нам ни к чему. После урока зайдёте к Василию Ивановичу. После вашего урока.

Сегодня — областная контрольная работа по арифметике для четвероклассников. Государственная важность в масштабе этой недели. И, по правилам, контрольную писать они должны одновременно. Хотя и в разных помещениях. Правила — это барьеры, которые никто не видел, но все натыкаются. И потому в расписание внесли поправочку.Пение в четвертом «А» — это второй урок, а в четвертом «Б» — четвёртый, вместо привычного один за другим, третий и четвёртый уроки. На третьем — та важная контрольная. Арифметика судьбы для юных пионеров.

И у меня получилось окно. Целый урок пустоты. Камера безделья в казарме педагогического труда.

Окно, значит, окно. Свобода, ограниченная стенами учительской. Сижу, читаю «Правду». Школа выписывает. Нет, не за казённый счёт. Учителя скидываются, и выписывают. Так заведено. Коллективная подписка как показатель единства и сплоченности. С зарплаты будем выписывать на будущий год, а сейчас, получается, я читаю даром. Паразитирую на общем фонде. Даже неудобно было бы, не пройди я войну с первого дня до последнего, и даже дольше — демобилизация ведь тоже своего рода сражение, только с канцелярией.

На первой и второй полосе, как водится, письма трудовых коллективов товарищу Сталину. Большие письма, проникновенные, выверенные до последней запятой. Заверения в преданности.

Дорогой Иосиф Виссарионович!

Чувством величайшей благодарности и любви к Вам — нашему учителю и вождю — преисполнены наши сердца в эти знаменательные дни, когда любимая Отчизна готовится к празднованию 30-летия Советской власти, и когда накануне этого всенародного торжества Партия, Правительство, и лично Вы, товарищ Сталин, снова проявили свою отеческую заботу о нас, горняках-угольщиках.

Если раньше, до Великой Октябрьской социалистической революции, труд считался зазорным и тяжелым бременем, то самым зазорным и тяжелым был труд шахтёра. После Великого Октября труд в нашей стране превратился в дело чести, славы, доблести и геройства. А труд шахтера в нашей стране пользуется особым уважением всего народа, чем обязаны мы Вам, Иосиф Виссарионович. Довоенные сталинские пятилетки превратили нашу шахтёрскую жизнь в почётную и радостную. Война помешала сделать нашу жизнь ещё более счастливой, но мы, как в годы войны, так и ныне — в дни мира, не пожалеем сил, чтобы дать Родине больше угля, помочь быстрее залечить ей раны, занесённые войной, и сделать жизнь советских людей и нашу краше и лучше довоенной.

Это только вступление. Дальше было много всякого радостного и ударного, а заканчивалось письмо, как водится, здравницей: «Да здравствует наш любимый вождь и учитель, лучший друг шахтеров товарищ Сталин!»

Можно подумать, у тебя в будущем иначе, сказал внутренний голос.