Книга Учитель Пения, страница 82 – Василий Щепетнев

На улице окончательно стемнело, и подул колючий, промозглый ветер. Я надел плащ. Он был не просто к лицу. Он был спасением. Если быть до конца честным — а с собой в своих мыслях я старался быть честным, это было единственное безопасное пространство для правды, — то и плащ, и костюм были мне слегка великоваты. Не слишком, впрочем, заметно. Петр, по чьей фигуре выбирали, был на сантиметр выше, и на три килограмма плотнее. Но я утешал себя: отъемся. Когда-нибудь же отъемся? Наберу те самые три-четыре килограмма, которые отделяют щуплость отреспектабельности.

Тут из темноты у дверей ДК снова выпорхнули девицы. Завернутые в пальтишки и платочки, они казались еще более хрупкими и юными.

— Павел Мефодьевич, можно, мы вас проводим? — сказала та самая смелая, Ольга. Оля. Та, что просила сыграть про сердце. Она произнесла это с деловой прямотой, как будто предлагала помочь донести тяжелый чемодан.

— Вы? Меня? — переспросил я, искренне удивленный. Ситуация переворачивалась с ног на голову.

— Мы! Вас! — хором подхватили другие, и в их голосах послышался смешок. — Вы ведь красавчик, на вас одежды тысяч на пять, на шесть. Народ у нас, конечно, сознательный, но мало ли что может случиться в темноте. У нас в прошлом месяце с одного инженера с завода пиджак сняли. Чуть не до смерти.

— А вы, значит, не боитесь? — поинтересовался я.

— Мы все живем в общежитии на Крупской, — пояснила Оля, и в ее голосе зазвучала сталь, та самая, что идет на изготовление резцов. — Поодиночке не ходим, это да, опасно. А вместе мы — сила. Нас обходят стороной. Танцы, они ведь не только для красоты. Очень мускулатуру развивают. И реакцию. И координацию движений. Попробуй-ка, подойди.

Я посмотрел на них пристальнее. Двенадцать пар глаз, блестящих в темноте. Двенадцать девичьих фигур, закаленных работой и этими самыми танцами. Я внезапно с абсолютной ясностью представил, как эта стайка, в случае чего, превращается в рощу гибких, яростных фурий. Разорвут. Без всякого сожаления. И это не было шуткой. Где-то в глубинах памяти, принадлежавшей не мне, а тому, кто занимал эту голову до меня, шевельнулся смутный образ — краковские феи, подстерегавшие неосторожных и доверчивых русских солдатиков в европейских переулках. Красивые, быстрые, смертельно опасные.

— А и проводите, — сдался я с улыбкой. — Береженого, как говорится…

— Бог бережет, — автоматически закончила Нина. Я их всех запомнил, такая уж память. Иветта, Лизетта, Мюзетта, Жанетта, Жоржетта.

— Нет, — поправил я, застегивая плащ. — Береженого бес бережет. Тот самый, которого по ошибке или из суеверия часто называют ангелом-хранителем.

Девушки переглянулись. Мои слова явно выходили за рамки привычных учительских сентенций.

— Это кто же такое говорит? — спросила Оля с любопытством.

— Один пражский доктор. Он же астролог. И мистагог. Но это, конечно,ерунда буржуазная, — поспешно добавил я, ловя себя на том, что язык опередил мысль. — Просто любопытное изречение.

Мы двинулись. Девушки окружили меня живым, щебечущим эскортом. Их присутствие было странно утешительным. Они пахли дешевым мылом, табаком и холодным осенним воздухом.

По дороге, когда мы пересекали пустынную площадь у горисполкома, нас обогнала троица на мотоцикле с коляской. Он протарахтел мимо, бросая вызов покою вечернего города. Из люльки, развернувшись, крикнул молодой мужской голос, нарочито грубоватый: