Книга Учитель Пения, страница 83 – Василий Щепетнев

— Эй, красавицы! Когда-нибудь прокатимся с ветерком?

Мотоцикл не остановился, лишь слегка сбавил ход, затем рыкнул и умчался в темноту, в сторону выезда из города. Девушки промолчали, лишь плотнее сомкнули круг. Я успел разглядеть: все трое в военной форме, офицерской. Это само по себе ничего не значило. Насторожило другое. Мотоцикл. Цюндапп. Классический немецкий байк, мощный, с характерным силуэтом. Биться об заклад, что это именно тот, мотоцикл Ястреба, не стану — не разглядел деталей в темноте. Но очень, очень похож. И это уже было интереснее.

— Это элеваторские, — безо всякого моего вопроса, словно отвечая на мои мысли, сказала Оля. Ее голос стал сухим, потеряв задор.

— В смысле? — переспросил я.

— Под Зарькой элеватор строят, — вступила Нина. — Ну, нам говорят, что элеватор. Строят пленные. Немцы, венгры, кто там есть. А эти, на мотоцикле, — охраняют их. Присматривают. Иногда в город заезжают.

Зарька. Деревушка в пятнадцати километрах от Зуброва. Известная в местных летописях тем, что до революции в ней два года прожил писатель-народник Степняк-Кравчинский.

— А как же зарьковские? Жители? — спросил я, чувствуя, как в голове начинают сходиться какие-то разрозненные детали.

— Их еще в сорок четвертом расселили по окрестным колхозам, — пояснила другая девушка, Катя. — Приказ такой был. Освободить территорию.

— Приказ есть приказ, — автоматически, с правильной интонацией согласился я. — Приказы следует исполнять беспрекословно, точно и в срок.

Фраза вылетела сама собой, вымуштрованная, казенная. Она повисла в холодном воздухе, и на какое-то время мы шли молча. Девушки довели меня до самого дома, до калитки. Большое им гран мерси, как выразился бы тот сержант из Тирасполя, любивший щегольнуть редким словечком.

Мы расстались. Их смешки и шаги затихли в ночи. Я сидел в своей комнатке, где пахло старыми книгами и одиночеством, и думал. Вернее, не думал даже, а позволял мыслям, как осколкам, складываться в мозаику.

То, что военнопленные трудятся на стройках народного хозяйства, было делом самым обыкновенным. Логичным. Восстановление страны. И то, что конвойные наведывались в ближайший городок за сигаретами, выпивкой или просто сменить обстановку, тоже не вызывало вопросов. Мотоцикл слегка настораживал, но в целом — да, трофейная техника была в ходу.

Смущало другое.

Память — Андрюшина память, твердила: ничего об элеваторе под Зубровом, или о каком-либо другом крупном, значимом сооружении на месте деревни Зарька, в той истории, которую я знал (или которая знала меня), не было. Вообще. Ни строчки. Ни воспоминания. А сама Зарька… Зарька после войны не просто пришла в упадок. Она исчезла. С карт. Из разговоров. В краеведческих справочниках середины века о ней упоминали в прошедшем времени: была такая деревня. Официальная причина — «укрупнение хозяйств», «оптимизация». Стандартный набор слов, которыми прикрывали тысячи таких же тихих, безболезненных исчезновений по всей стране. Людей расселили. Дома, должно быть, разобрали на бревна. И всё.

Но если деревни нет, а люди выселены еще в сорок четвертом… то что же они строят там сейчас, в сорок седьмом, спустя три года? Элеватор? Для чего? Колхозные поля вокруг Зарьки никогда не славились гигантскими урожаями, требующими огромных хранилищ. Хватало имевшихся. Да и место было неудобное, в стороне от крупных дорог.