Книга Девочка Черной Бороды, страница 109 – Екатерина Ромеро

Обнимаю ее, прижимаю к себе, целую в губы.

И море синее бушует, забирая нашу боль, любовь только остается. Я лишь с нею это ощутил, впервые в жизни познал счастье. Словно море забрало все плохое, и остались мы: простые, настоящие, сильные, каждый со своими шрамами.

И рассвет наступает, приходит новый день. И нет больше ночных кошмаров, наконец, они прошли. Нет больше палача и жертвы. Есть я и Лейла, а еще наша маленькая Ляйсан, которая рождается у нас спустя девять месяцев, тогда как я двадцать лет думал, что бесплоден.

Долгожданный ребенок, у которого такие же синие глаза и белые волосы, как у моей не первой, но единственной любимой жены Лейлы.

И ненависть рассыпалась, развеялась пеплом на ветру, а на ее месте нее вырос прекрасный жасминовый куст, который распустился бутонами нашей искренней любви, преодолевшей самые страшные времена в жизни.

И я вижу эту любовь. В глазах нашей маленькой дочери, а ласковых объятиях Лейлы, которая обнимает меня вот прямо сейчас и коснувшись моих губ говорит:

– Спасибо за дочь, любимый. Я люблю тебя.

– Я люблю тебя, моя девочка-ночь. Безумно сильно. Безумно сильно.

– Вы любили свою первую жену? А вторую?

– Когда женился в первый раз, я не знал, что такое любовь. Это была чисто техника и опыт. Мы были молоды, иначе как пробный брак назвать это не могу. К первой жене я был привязан, чувствовал за нее ответственность, но не сложилось.

Вторую жену я просто имел. Любви не было, она любила дорогие подарки и мое положение. Я любил то, что она не выносила мне мозг.

– Есть ли семья у вашего брата Шамиля?

– Да, у него две жены и двое детей.

– Как жены вместе уживаются? Неужели никто не ревнует?

– Плохо. Все, кто говорит, что у жен нет ревности и они могут жить как сестры, нагло врут. Они готовы выдрать друг другу глаза при первой же возможности. Я бы не хотел иметь двух жен одновременно.

– А как же вы? У вас не возникало взять в жены еще девушку кроме нее?

– Точно нет. Я однолюб. Мне достаточно Лейлы.

– Если бы вы могли изменить первые дни пребывания Лейлы в вашем доме, чтобы это было?

– Не садил бы ее в холодную комнату. Не закрывал бы в подвале. Не позволял охране распускать руки. Черт, я делал только ошибки. Все можно было сделать по-другому, но слишком поздно. Она увидела меня в самом худшем свете, какой только мог быть. Еще и алабай Беслана ее напугал. Это было фиаско.

– Про Беслана что скажете? Вы отправили его выбивать долги.

– Он умен и очень сильный, хороший боец. Думаю, ему будет чего интересного рассказать тебе.

– В какой момент вы поняли, что Лейла вам нравится? Только честно. Я не верю в то, что до казни она совсем ваши чувства не задела.

– Лейла понравилась мне сразу. Внешне сначала, своем пониманием, отношением к ситуации. Позже я увидел, конечно, что она не готова ни к какой казни и никакого смирения у нее не было.

– Вам было ее жаль? Не врите.

– Мне не особо свойственно это чувство, но Лейла очень старалась. Мне было ее жаль, когда я закрыл ее в подвале. Также на казни было жаль, хоть я этого и не показал. Нельзя было показывать.

– Почему нельзя?

– Все бы сразу поняли, что я жалею девушку. Шамиль бы сам ее добил, а я не хотел этого. Тогда еще правда не была раскрыта.

– Вы сделали Лейле очень больно при всех. Поломали ее, порезали. Нельзя было как-то иначе? Полегче, что ли.