Книга Хроники закрытого города, страница 125 – Улана Зорина

***

Когда смотришь на события через призму прожитых лет, то они воспринимаются совсем по-другому. Со временем приходит опыт. С опытом – знание. Затем понимание и осознание всей чудовищной гротескности ситуации.

Крупица чужеродного разума в каждом кусочке. В каждой частице искрящегося янтаря сокрыто живое сознание, потерявшее тело. И оно хочет жить. Впрочем, как и любое другое разумное существо. Жаждет вновь обрести тело, подмяв под себя, подчинив и уничтожив носителя своего вынужденного вместилища. Кирилл помрачнел. Новая напасть дамокловым мечом нависла над человечеством. Он это чувствовал каждой порой кожи, каждой частичкой вновь растревоженной души.

Перед глазами майора вновь возникла та злополучная сфера, а шелестящий шёпот снова коснулся ушей: «Забери…» Ступин вздрогнул. Хоть он и не настолько долго находился в непосредственном контакте с объектом, чтобы попасть под его губительное влияние, однако осадок всё равно остался. В тот раз ему удалось быстро избавиться от сферы и не стать послушной марионеткой под властьючужих. А сколько таких осколков раскидано по бескрайней тайге? В какие руки попали они? Или до сих пор ждут своего часа, чтобы сломить волю? Сломать жизнь?

По наивности своей он считал, что покончил с этим, передав артефакт в руки погибшего сына. Что его бой уже позади. И когда тут, посреди школьного двора, до него вновь долетел тихий шёпот, Кирилл обомлел, растерялся, покрываясь липким потом от нахлынувших воспоминаний.

Скрипнув зубами, Ступин гневно сжал кулаки. Что есть этот янтарь? Инородная капсула или остатки расплавленной чужеродной плоти? Малая толика разумного сознания некогда свободных и гордых существ, по воле случая оказавшихся запертых в расколотых артефактах. Иноземных пришельцев, жаждущих жить.

Из размышлений Ступина вырвал истошный крик:

– Скорую! Срочно! Человеку плохо.

***

Марья Ивановна, а в быту просто Марьванна, подёргав ручку кабинета биологии, удовлетворённо кивнула. Закрыто. Стало быть, все ушли и можно со спокойной душой приниматься за уборку. Старушка поправила на голове ситцевый платок и, ловко лавируя между учениками, двинулась за инструментами.

– Посторонись, ироды, – шамкала она беззубым ртом, опять задевала куда-то свои вставные челюсти. Наверняка с вечера по ошибке кинула не в тот стакан. Да, ничего, никуда они из дома не денутся.

Покачивая головой своим мыслям, она медленно, без суеты, набрала тёплой воды в жестяное ведро и, сунув туда видавшую виды ветошь, потянулась за шваброй. До блеска истёртая деревянная ручка легла в ладонь, как влитая. За столько лет, работая в школе уборщицей, Марьванна уже сроднилась со своими рабочими принадлежностями.

Размеренно ступая, переваливаясь из стороны в сторону, словно утка, она добрела до закрытого кабинета и озабоченно вытаращилась на закрытую дверь. Глаза старой женщины, недавно такие ясные и живые, сейчас тусклыми бусинами выглядывали из-под кустистых бровей. Почесав родинку на подбородке, Марьванна суетливо порылась в широком кармане казённого халата и, выудив большой ключ, выставила его в замочную скважину.

Замок щёлкнул, дверь приоткрылась. Взяв в одну руку ведро, а в другую – деревянную швабру, женщина тяжко вздохнула и, ловко толкнув дверь бедром, подалась вперёд, да так и застыла на пороге с занесённой ногой. Глаза её округлились, губы затряслись, а ослабевшие пальцы разжались, выпускаяна волю так заботливо подготовленные орудия труда. Швабра с грохотом рухнула на пол в унисон с железным ведром. От удара то перевернулось, и вода с плеском устремилась туда, где на полу скрюченной куклой с закатившимися глазами и перекошенным ртом в луже пены лежала биологичка.