Книга Вианн, страница 119 – Джоанн Харрис

Ги покачал головой.

– Все очень добры к нам. Помогают чем могут.

– Так значит, никакой вражды? Никакого проклятья?

Ги засмеялся.

– Все любят шоколад.

После торопливой фотосъемки журналисты ушли, оставив на мраморной стойке нетронутые чашки с шоколадом. Стефан, который где-то пропадал во время интервью, вернулся, чтобы убрать чашки и заново завесить витрину газетой. Я заметила, что бабушка Ли стоит на улице и наблюдает. Я вынесла ей чашку горячего шоколада и рассказала о журналистах.

Бабушка Ли выпила шоколад и протянула мне фарфоровую чашку.

– Они уже приходили, – сказала она. – Задавали вопросы.

– Вам? Когда?

Она пожала плечами.

– Неделю назад. Увидели разбитое окно. Спросили о прошлом владельце.

Я задумалась о разбитом окне, которое Ги сразу заменил. Разбитые окна – магнит для камней. Ущерб притягивает ущерб. На мгновение мне стало не по себе, и я пожалела, что журналисты вообще приходили, но Ги так радуется, что о нас узнают!

Ближе к вечеру я заглянула в La Bonne Mère, чтобы пополнить запас листовок и задобрить Эмиля, который становится все язвительнее с тех пор, как я помирилась с Луи. Я чувствую, что он ревнует, что ему нравится быть единственным другом Луи. Я нарушила его планы и плачу за это бесплатным шоколадом. Кое-кто из завсегдатаев еще пил кофе после обеда, но основная толпа схлынула, и в зале пахло сигаретами и пивом. Луи был в задней комнате. Я принесла свое новое творение – кокосовые шарики в темном шоколаде со щепоткой морской соли.

Женщина, сидевшая у стойки, подняла взгляд и улыбнулась.

– Мои любимые.

Хамсин снова изменилась. На этот раз она выглядела лет на пятьдесят, одетая в джинсы и свитер. Седеющие волосы были стянуты в хвостик. Я протянула ей конфету.

– Прекрасно, – сказала она с улыбкой. – Обожаю кокосы. Насколько я понимаю, торжественное открытие твоей шоколадной лавки не за горами?

– Это не моя лавка, – поправила я. – Но да, не за горами.

– Конечно. Она принадлежит Ги Лакаррьеру. Но сердцелавки – это ты. Да ты и сама знаешь. У тебя талант угадывать, что люди любят.

– Правда?

Хамсин взяла еще один кокосовый шарик.

– Очень вкусно, – сказала она. – Тебе стоит заняться этим всерьез. Это проще и намного безопаснее лично для тебя.

– Что ты имеешь в виду?

– Ты знаешьчто.

Ее глаза странно отливают серебром, как монетки на дне колодца.

– За исполнение желаний всегда приходится платить. Твоя мать это знала. Как и Марго. Счастье отпускается по мерке. Его можно приберечь для себя или отдать другим. Но нужно выбрать что-то одно.

Я внезапно поняла, что Эмиль, сидящий за соседним столиком, никак не реагирует на наш разговор, хотя должен был слышать каждое слово.

– Не волнуйся. Он ничего не слышал, – сказала Хамсин звонким насмешливым голосом. – И не услышит, если я не захочу, а я не захочу, можешь не сомневаться.

Я снова посмотрела на нее. Она была вполне настоящей: я видела отражение ламп, висевших за стойкой, в ее серебристых глазах. И от нее пахло чем-то знакомым, смесью табака и пачули, которая у меня ассоциируется с матерью. Она взяла мою ладонь обеими руками. Ее кожа была теплой, как мед, и гладкой.

– Все в порядке. Я не призрак, – заверила она. – Просто я умею оставаться незамеченной. В моем возрасте это несложно, особенно если ты женщина.