Книга Вианн, страница 125 – Джоанн Харрис

Разумеется, это не китайские имена. Они их выбрали, чтобы поменьше выделяться в школе и округе. Настоящие имена – для семьи, их хранят в тайне от чужаков.

– Рада познакомиться, Франсуаза, Карина. Приходите в пятницу к передней двери, в пять. Буду рада вас видеть.

Нет, это ничего не значит. Мужчина в черном. Просто страхи моей матери наконец обрели форму, когда я повзрослела и вошла в силу. Она не может меня изменить; не может навязать свой путь. У меня есть мой собственный путь; есть мое собственное имя. Кем я была – кем я могу быть – часть совсем другой истории.

В те последние недели в Нью-Йорке я спросила ее о своем отце. Прежде она старательно избегала разговоров о нем или плела небылицы. Он был то пиратом, то космонавтом, то путешественником. Иногда у него были черные волосы, иногда борода; порой он был полукровкой, порой светловолос и чисто выбрит. Я росла и втайне задавалась вопросом, не от неголи она бежит? Не он ли Черный Человек из ее историй, который может видеть сквозь стены и призывать ветер?

Он здесь. Я знаю. Я чувствую его,твердила она в горячечном бреду. Он найдет нас, Виан, он пойдет за нами хоть на край света.

– Но чего он хочет? – спросила я, надеясь, что она уснет, что ветер стихнет, что удача наконец повернется к нам лицом.

Мать засмеялась.

– Чего он хочет? А чего все они хотят? Они думают, что я сошла с ума. Что мне нельзя доверить ребенка. Они хотят запереть меня, забрать тебя и заставить забыть меня. Ты же не пойдешь с ними, Виан? Ты не позволишь им увезти меня?

– Конечно, нет. Конечно,нет. Пожалуйста, мама. Закрой глаза и постарайся отдохнуть.

Но еще долго после того, как она заснула, я лежала без сна. А если мать и вправду страдает от какой-то душевной болезни? Не потому ли мы все время убегали – из-за того, что она боялась меня потерять? Что если она скрывала меня от отца все детство?

Я попробовала найти ответы в ее вещах. Я думала, что знаю их наперечет. Но среди ее документов, паспорта, немногочисленных фотографий я обнаружила несколько газетных вырезок – хотя мама никогда ничегоне хранила – восемнадцатилетней давности из Le Parisien, Le Figaro, Ouest-France и даже Le Monde, в которых говорилось об исчезновении ребенка, Сильвиан Кайю. Малышку украли из машины ее матери, когда та на минутку заскочила в аптеку. Бумаги выцвели и побурели, как сухие листья. В истории не хватало деталей, но некоторые показались мне знакомыми: вместе с ребенком пропали игрушки – красный плюшевый слоник, мишка, розовый кролик – и сумка с ползунками и подгузниками. Зачем мать сохранила эти вырезки? Как девочка с моим именем могла быть просто совпадением?

Это многое объясняет. Мамин страх. Ее неизбывный ужас перед тем, что меня отнимут. Ее бегство от Черного Человека длиною в жизнь. Жгучую потребность оставаться незамеченной. И кролика. Пресловутого кролика. Твой невидимый друг,говорила она. Но Мольфетта была настоящей,я помнила ее. Ленточку на шее, мягкую вытертую шерстку, шелковистый носик. И это воспоминание – всегда– было связано с той ночью в исповедальне; с Девой, которая возвышалась над нами с младенцем на руках; с музыкой, плывущей над толпой; с Белым Человеком с распятием; с ароматом полированного дерева и ладана; с голосом матери, зовущим меня; с моим отчаянным воплем: