Книга Вианн, страница 123 – Джоанн Харрис

– А тебякто научил водить?

– Никто. Сам научился лет в двенадцать. Я был таким мелким, что почти ничего не видел из-за руля.

Я попробовала представить Махмеда ребенком, и это оказалось неожиданно просто. За его грозным видом скрывается уязвимость. А передо мной он перестал притворяться; возможно, потому что я женщина. Я нарисовала знак на ладони. На его лицо упал отблеск света, как будто солнце отразилось от наручных часов. Его лицо смягчилось, словно он вспомнил что-то приятное. Фургон пах свежей краской, дизельным топливом и шоколадом. Меня уже тошнит от него, сказал он. Но я в это не верю. Хотя он действительно плохо себя чувствует; я вижу это по его цветам, которые клубятся, словно дым над водой.

– Как вы с Ги познакомились? – спросила я.

– Что он тебе рассказал?

– Ничего особенного. Сказал, что встретил тебя в баре.

Махмед хохотнул.

– На самом деле я был рядомс баром. Я был пьян. Я подрался. Я тогда часто дрался. Настоящая гроза округи.

Снова горький смешок.

– У него была такая улыбка… Медленнаяулыбка. Люди обычно улыбаются сразу, еще не зная, кто ты. Но Ги…

Он мечтательно улыбнулся.

– Мгновение он смотрит на тебя, как будто и впрямь тебя видит, а потомулыбается. И тогда тебе кажется…

Он снова на мгновение умолк.

– Наверное, он просто так устроен. Не может устоять перед бродягой. Любитель безнадежных случаев.

– Ты это уже говорил.

– Это правда. Некоторые люди все время стремятся кого-то спасать. Тебе ли не знать.

Я взглянула на него, застигнутая врасплох. Во-первых, его прямотой, а во-вторых, его проницательностью.

– Только не надо убеждать меня в обратном, – сказал он. – Я же вижу, как ты пытаешься их спасти. Того злющего старого козла из бистро. Китаянок из закусочной. Вчера ты спасала Стефана. Сегодня – меня.

– Махмед, я…

– Не пытайся это отрицать. Ги это знает, и ты тоже это знаешь. У вас зависимость. Вы с ним в одной лодке. Подсели на безнадежные случаи.

Неужели он прав? Конечно, нет. И все же он словно заглянул мне в душу. Осколки стекла, в которых отражаются сцены из другой жизни. Голос матери: счастье отпускается по мерке. Его можно приберечь для себя или отдать другим. Но нужно выбрать что-то одно.

– По-моему, это не так, – сказала я.

Тень вернулась; я видела, как она окутывает его.

– Неужели? Тогда скажи мне. Вдруг ты знаешь? Эта его игра… этот шоколадный магазин, этот миленький фургончик с горячим шоколадом и тортом… сколько времени они протянут, когда его отец – который оплачивает счета – узнает, что он врал все это время?

– Как давно ты знаешь?

– Достаточно давно. Стефан слышал ваш разговор.

Я вспомнила беседу с Ги и шорох в коридоре.

– Он тебе рассказал?

– Я был очень убедителен. Я спрятал его кошку в подвале.

Я вспомнила Хеллоуин. Вспомнила, как Стефан тщетно искал Помпонетт, как он беседовал о чем-то с Махмедом допоздна, и поняла, как все могло быть. Бедный Стефан, который из кожи вон лезет, чтобы стать своим. Бедный Махмед, который до сих пор считает себя безнадежным случаем. Я подумала о разбитом окне и о том, каким Махмед стал после этого. Он превратился в тень самого себя, сплошное облако злости и обиды.

– Это тыразбил окно, – наконец сказала я. – И это ты налил воду в конш-машину.

Он пожал плечами.

– Ты ему расскажешь?