Книга Вианн, страница 50 – Джоанн Харрис

Моей матери было сорок, когда она умерла. По крайней мере, так она говорила. На самом деле я считаю, что она была старше. Мы не отмечали дни рождения. Я даже не уверена, когда у меня день рождения – он был то третьего апреля, то где-нибудь в сентябре. Но сорок один год… Я ясно вижу Марго. Каштановые волосы тронуты сединой. Марго. У нее было столько причин жить; в ней было столько любви, чтобы отдавать ее миру! Теперь эта любовь живет в ее рецептах; рецептах, которые я собираюсь выпустить на волю.

Андре завернул мои покупки и протянул мне бумажный пакет.

– Желаю удачи, мадемуазель. Надеюсь, вы сможете сделать это блюдо своим.

Я поблагодарила его.

– Да, думаю, что смогу.

2

9 октября 1993 года

Я встала в шесть утра, чтобы принять заказ из пекарни. Время завтрака – с восьми до девяти. Фрукты, горка пышных круассанов и горка сваренных вкрутую яиц, к ним tartines и кофе. Я подала завтрак завсегдатаям, параллельно обжаривая чеснок и лук, затем бланшировала фасоль из Лораге, приготовила бульон из куриных костей, оставшихся со вчерашнего обеда, добавила в него свежую петрушку, лавровый лист и тимьян, положила фасоль в бульон и занялась приготовлением горячего шоколада.

Сегодня пришло много народу. Не так много, как в сезон, но все равно больше обычной полудюжины. Я заметила Эмиля (еще бы), месье Жоржа, Элен из цветочной лавки, ее подругу Маринетт, Амаду, Родольфа, Тонтона и трех незнакомых молодых мужчин в арабской одежде. Я почуяла, что Эмилю это не по душе. Эмиль не любит иностранцев. Я обслужила незнакомцев, которые вели себя вежливо и робко, разговаривая только друг с другом, вернулась к своему кассуле и обнаружила, что фасоль почти выкипела. Я подумала, что мне не следует отвлекаться. Надо сосредоточиться на рецепте. Я успела спасти фасоль в последний момент и ненадолго вернулась в зал, чтобы попытаться разрядить атмосферу. Эмиль громко и с непривычным удовольствием беседовал с Луи.

– Когда-то весь Панье был французским. А теперь здесь сплошь китайские забегаловки, турецкие пекарни и арабские базары. Через десять лет во всем Старом квартале не сыщешь настоящего французского бистро.

Луи покосился на мужчин, сидевших в углу.

– Я-то буду, – сказал он. – Куда, по-твоему, я денусь?

– Через десять лет? Кто знает. Когда тебе стукнет семьдесят, ты будешь в доме престарелых – если повезет, – а на месте La Bonne Mère откроют индийский ресторан или модную пиццерию…

Цвета Луи вспыхнули, и Эмиль слегка осклабился между затяжками.

– Хочешь об этом поговорить? – спросил Луи. – Хочешь сегодня об этом поговорить?

– Ничего я не хочу. Это не я открываю двери любому перекати-полю.

Он снова усмехнулся, и я заметила, что оба пьют коньяк, хотя едва пробило девять. Между ними клубился сигаретный дым, пропитанный враждебностью. Но чувствовалось в нем и веселье; то агрессивное веселье, которое некоторые мужчины считают выражением симпатии.

Я поспешила обратно на кухню и принесла кофейник с шоколадом. Из носика поднимался ароматный пар с оттенками ванили и кардамона. Я нарисовала на кофейнике знак – Gebo, «дар»,руну довольства и примирения.

– Кому какао? За счет заведения.

– Мне чашечку, – немедленно произнес Эмиль.

– Мне чашечку, – передразнил Луи. – Кхм.Я то и дело кормлю тебя бесплатно, а где благодарность?