Книга Вианн, страница 82 – Джоанн Харрис

– Ты думаешь, что не сумеешь? Я же видел, как ты управлялась с La Bonne Mère. Ты вдохнула жизнь в эту старую развалюху. Ты можешь делать то же самое в шоколадном магазине. В моем магазине. В любоммагазине. Возвращайся со мной в Марсель. Учись на шоколатье. Фургон ждет за дверью, к вечеру мы будем дома.

Дома.Я подумала о La Bonne Mère и о словах Эмиля; о Маргарите, и Луи, и Эдмоне, и Хамсин, которая сказала: «Отправляясь на поиски себя, постарайся не забыть саму себя». Какую часть себя я забыла? И сколько еще мне предстоит потерять?

Моя маленькая Анук притихла после того, как я попала в больницу. Я не чувствую, как она дремлет или трепещет от предвкушения, не чувствую ее тепло. Мальчик, сказал врач. У меня будет мальчик. Но Анук совершенно реальна. Я заявила на нее свои права. Я видела ее у реки в Вианн. Я думала, что если уеду, то так и будет. А вместо этого мне кажется, что я теряю ее, как потеряла розовые пинетки.

– Решайся, Вианн, – сказал Ги. – У тебя отлично получалось в Марселе. Я собирался научить тебя темперировать шоколад. Готовить розовую помадку, пралине, хрустящую миндальную карамель и рахат-лукум…

Внезапно я ощущаю под ребрами едва заметный толчок. Трепетание крыльев бабочки. Моя маленькая Анук прислушивается. Какая же у нее сильная воля уже сейчас, думаю я, как быстро она высказывает свое мнение!

– Давай, Вианн. Пока не родится ребенок. Над магазином есть комната для тебя. Я буду платить тебе приличную зарплату. Научу тебя всему, что знаю о шоколаде и ведении бизнеса. А потом ты сможешь уехать… или остаться. Тебе решать. Как тебе такой план?

Снова трепетание. Она его слышит, подумала я, слышит как зов ветра. Возможно, моя маленькая незнакомка лучше знает, что нам нужно. И возможно, быть матерью – это не только бояться.

Я кивнула.

– Отличный план.

– Тогда договорились, – с улыбкой сказал Ги. – Я за фургоном. Мы едем домой.

10

16 октября 1993 года

Я встала, чтобы выйти следом за остальными, но Сесиль тронула меня за локоть.

– Погоди, – тихо сказала она. – У меня есть кое-что твое.

Я прошла за ней в подсобку, в которой пахло плесенью и грустью. Полки с припасами. Жестянки с едой; гигантские банки с кофе. Над головой мигала неоновая лампа, заливая комнату безрадостным светом. Сесиль выглядела хмурой и поникшей, как если бы неприятности происходили каждый день и я была только одной из них. Она показалась мне очень уставшей, как будто это она, а не я, провела ночь на улице.

– Ты хорошо себя чувствуешь? – спросила я.

Она вздрогнула. Такие люди, как Сесиль, часто считают, что не заслуживают ничего лучшего. Затем она отвернулась от меня и принялась копаться на полке с жестянками. Я спокойно ждала; иногда людям нужно дать время. Наконец она повернулась и спросила тихим отчаянным голосом:

– Это ты?

Я подумала о документах в своей сумке, которые она могла видеть. Затем я увидела выражение ее лица, ее цвета, пронизанные тоской, и поняла ее вопрос.

Ох.Потеря ребенка – это больше чем горе. Это потеря части собственной души, которую невозможно восполнить. Лишившись дочери, которую она втайне называла Ондин, Сесиль уподобилась пустой комнате, в которой распахнуты все двери и гуляет ветер.

– Прости. Я не твоя дочь.

Она поникла.

– Но ты знала. Ты знала ее имя.И когда Ги сказал, что вы знакомы…