Книга Вианн, страница 89 – Джоанн Харрис

Над кастрюлькой поднимается призрачный в темноте пар. В дни перед Хеллоуином мертвые подбираются ближе и ждут. Если сосредоточусь, то смогу различить их лица; вереницу отражений нашего прошлого и будущего на протяжении долгих лет. Прищурившись, я вижу ленту реки; несколько лодок; деревянные домики на сваях, разбросанные у воды. Мою маленькую Анук с кудряшками, похожими на сахарную вату. И человека в черном за ее спиной…

Я разгоняю пар. На сегодня хватит. Самые беспокойные призраки – это призраки возможного будущего.

– Тоже не спится?

Это Ги. Он двигается на удивление бесшумно; даже пар не потревожил.

– Извини. Напугал?

Я покачала головой.

– Нет, просто устала.

– Сон не так уж и важен.

Ги подошел поближе, чтобы изучить содержимое медной кастрюльки.

– К тому же Махмед храпит.

Он улыбнулся.

– Пахнет вкусно.

– Я немного изменила твой рецепт.

Он вылил остатки шоколада в чашечку для эспрессо.

– Неплохо, мне нравится, – вынес вердикт Ги. – Легкий. Я варю покрепче. Как ты себя чувствуешь?

– Намного лучше, с тех пор как начала принимать добавки.

Он кивнул.

– Я так и думал. Ты и выглядишь лучше. Не такой взвинченной.

Я удивилась. Не думала, что моя тревога настолько заметна.

– Вианн, ты же знаешь, тебе не о чем беспокоиться. Я хочу, чтобы ты считала это место своим домом.

Я улыбнулась.

– Непривычное слово. Я всегда… в пути.

Он задумался.

– Знаешь, что странно? Я никогда по-настоящему не путешествовал. Я хотел бы посетить Чичен-Ицу и пирамиду Кукулькана. Хотел бы увидеть Сан-Томе и шоколадные фермы на Принсипи. Хотел бы посмотреть, как шоколад растет в дикой природе, и попробовать свежую мякоть какао, только что извлеченную из плодов. Вместо этого я путешествую вот так,– он обвел жестом chocolaterie. – С помощью рецептов и историй.

– Я тоже, – призналась я, думая о географических картах, которые разглядывала в детстве. – У меня никогда не было настоящего дома. Лишь череда временных жилищ.

Он улыбнулся.

– А у меня – совсем наоборот. Мой дом был таким незыблемым и застывшим в своем укладе, что даже воздух выдавали по карточкам. Единственным глотком свободы были поездки к дедушке в Монкрабо. Я гостил у него каждое лето. Он увозил меня на своем автомобиле, и каждый год неделю или две я притворялся, что живу настоящей жизнью.

Он улыбнулся.

– Именно Pépé познакомил меня с искусством шоколада. У него был друг в соседней деревне, владелец chocolaterie. Я часто приходил туда и смотрел, как мастера готовят разные сорта пралине. Я пообещал себе, что тоже этим займусь, как только смогу вырваться.

Он на мгновение умолк.

– Но вырватьсяне так уж и просто. В нашей семье все изучали право. Сестра и вовсе прирожденный юрист.

Он замолчал и заглянул в чашку из-под шоколада, как будто в поиске ответов.

– Вот бы мы могли выбирать себе семьи, а не просто рождаться в них.

Я подумала о своей матери.

– А разве мы не выбираем?

Он посмотрел на меня.

– У тебя никогда никого не было, кроме матери? Отца? Или хотя бы парня?

– Никого. Нас было достаточно друг для друга.

Я видела, как он вертит эту мысль в голове, словно трюфель на ладони.

– Звучит разумно, – наконец сказал он.

Его цвета говорили об ином; я видела в них безмерную печаль. «Что с тобой случилось, Ги? – подумала я. – Почему в Тулузе ты совсем другой?»