Книга Пять замерзших сердец, страница 26 – Лора Манель

Я наконец-то увиделась с дочерью! Но в каких условиях? Никому – даже худшему врагу – не пожелаю пережить подобное. Это воистину другой мир. Как только мы вчетвером приехали в тюрьму, мои худшие опасения сразу подтвердились: это место не для людей и уж тем более не для детей. Но что делать? Анаис и Флориан не смогут увидеть мать, а нам пришлось вынести всю процедуру: вызов («Дюпюи!»), предъявить документы, семейную книжку, разрешение на свидание, сложить все вещи в корзину, пройти через рамку, миновать несколько металлических дверей, ждать в тамбуре, пока не освободится кабинка… Потом туда привели Катрин и нас запустили. У нас было два времени – Марк и дети вошли передо мной: Флориан не выдержал бы лишней минуты ожидания. Он так перевозбудился, что я не узнавала внука. Разлука с матерью, бестактные расспросы окружающих, пересуды соседей вконец истрепали нервы мальчика.

Марк и дети провели в помещении для свиданий положенные сорок пять минут, вышли с красными от слез глазами, и зять сказал, что они будут ждать на улице. Как я их понимала! Здесь ужасно душно и плохо пахнет. Мой черед. Я вошла и увидела дочь. Эта женщина не была похожа на Катрин. Волосы она забрала в небрежный конский хвост, не накрасила ни ресницы, ни губы, руки тоже были… неухоженными. Меня это удивило: я привыкла видеть ее изящно, со вкусом одетой. Катрин всегда выглядела безупречно, а теперь передо мной сидела женщина неопределенного возраста в спортивных штанах и толстовке – серой, как и ее лицо. Из одежды, принесенной Марком, она выбрала самую… простецкую. Сегодня мы собрали новую смену вещей, отложив в сторону шмотки цвета хаки и темно-синие. Запрещенных тонов… Родственники не имеют права приносить из дома туалетные принадлежности, а полотенца разрешены только самые маленькие. Страховка от самоубийства через повешение! Придется привыкать к запретам и учить тюремные правила.

Она вскрикнула: «Мама!» Это был душераздирающий возглас маленькой девочки, понявшей, какую глупость она сделала. Я села, взяла Катрин за руки, и она судорожно зарыдала. Так плачут люди, долго сдерживающие чувства. Дочь просила прощения, говорила, как ей жаль, что нам приходится терпеть весь этот ужас. Я сказала: «Ты не виновата…» – чтобы приободрить ее, но мне хотелось проклинать полицию, юридическую систему, следственного судью. Моя дочь не заслуживает подобного обращения! Разве они до сих пор не поняли, что ошиблись с убийцей?! Катрин успокоилась, и мы смогли обсудить положение дел. Я расспрашивала ее об условиях в тюрьме (слово «жизнь» не выговорилось!), она отвечала уклончиво, не желая расстраивать меня, сказала, что делит камеру с еще одной заключенной, тоже ждущей суда. Ее обвиняют в распространении наркотиков. «У тебя дело до суда не дойдет, дорогая…» – убежденно заявила я. Катрин была не так уверена. Мэтр Дерикур много раз посещал Катрин в тюрьме, от него она знает, что расследование толком не продвигается. Мне хотелось обнять дочь и забрать ее с собой, отвезти к детям, домой. Открыть металлические двери ключами охранника, освободить Катрин, вернуть ей свет дня и линию горизонта над морем. Спрашиваю себя: когда наступит счастливый момент? Мой оптимизм первых дней поколеблен. Осталось или нет место для надежды? Боже, как хочется отмотать пленку назад, стереть последние месяцы, словно их никогда не было. Сделать так, чтобы Катрин думать не думала о проклятой йоге и никогда не встречала Беатрис Лансье, оставшись женщиной, которой все завидуют. Теперь она почти все потеряла, остались только мы, семья. Мы должны быть рядом – поддерживать ее до конца, быть солидарны и едины.