Книга Пять замерзших сердец, страница 74 – Лора Манель

После ужина я поговорила об этом с папой (мы давно так не беседовали!). Он повторил, что я ни в чем не виновата. Вся вина только на маме. Тут я решила вернуться к заключению экспертов – к расстройству чего-то-там-не-знаю-чего… «Пограничное состояние», напомнил папа, и я поинтересовалась, с чем это едят. Он объяснил – простыми словами и наверняка не слишком близко к реальности, – что при таком нарушении человек становится крайне нестабильным, боится быть отторгнутым окружающими. Эксперты говорили о скачках настроения, приступах гнева, странных и чрезмерно резких перепадах настроения. Я не знала, что дело не только в дурном характере, но и в психических неполадках. В этот момент я поняла, что папе не всегда было так уж весело с мамой. Она устраивала сцены, упрекала его (часто по поводу его работы), они ругались… Мне наверняка известна сотая доля. Папа признался: «Нам не всегда было легко…» По-французски это называется «литота» (мы недавно ее проходили). Углубляться в тему я не стала – почувствовала, что папа сегодня вечером не хочет распространяться на эту тему, – но ничего не поняла в истории с расставанием. Мою мать в детстве не бросали, так почему же она боится этого, став взрослой? Скажу честно, я не врубаюсь…

– В субботу всё как всегда?

Вопрос Жозетты застает меня врасплох. Нет, я не собираюсь в субботу в Сент, на последнее свидание в департаменте Шаранта-Маритим.

– Мы можем поговорить?

Я делаю жест рукой, приглашаю тещу в свой кабинет. Предлагаю ей сесть. Недоумевающая Жозетта опускается на стул.

– Я не поеду. Ни в эту субботу, ни в следующие.

– …

– Послушайте, Жозетта… Мне жаль, но я на этом остановлюсь. Я сделал все, что мог, но простить ее не сумею. Дело не столько в ее преступлении, сколько в том, как она поступила со мной. У меня не хватит ни сил, ни терпения… Мне очень жаль.

Жозетта молча уходит. Должно быть, я ее шокировал. Она вдруг увидела во мне эгоиста, бесчувственного, возможно, даже бесчеловечного типа. Я действительно таким стал. Во всяком случае, по отношению к Катрин. То, что она нам сделала, ожесточило меня. Я стал другим, но знаю, что все члены семьи поддержат Жозетту. Начинается переходный период.

Среда, 2 апреля 2003 г.

«Ты должна есть».

Что-то я стала слышать эту фразу слишком часто. Я не чувствую голода. Честно, не вру. Аппетит пропал. Мать и ее подвиги лишили меня аппетита. Не могу проглотить даже маленького кусочка. За десять дней я сбросила два кило, но это не болезнь. В жизни случается много чего похуже. Например, мать в тюрьме.

Из головы не идет история с пограничным состоянием. Я поискала в интернете – хотела разобраться. Такова причина дикого поступка моей матери? Могла она не знать о своей болезни? Это передается по наследству? Мне тоже следует ее опасаться? Я поделилась с папой страхами и терзающими меня вопросами. Он постарался меня успокоить: напомнил, что не нарушение толкнуло мою мать на преступление, что одно с другим никак не связано. Психиатр подтвердил в суде: первопричиной стала ревность. Потом папа сказал, что мои «вспышки» – вещь вполне нормальная для подросткового возраста (особенно если подросток столкнулся с серьезными трудностями), но подтвердил, что ни он, ни мама не знали, что ее состояние может быть диагностировано. Папа считал маму «сложной в быту и переменчивой по характеру». Понадобилось полицейское расследование и экспертизы психолога с психиатром, чтобы выявить болезнь. Хорошо хоть о «сумасшествии». Психиатры с уверенностью заявили: Катрин Дюпюи знала, что делала. Ее поступок безумен, она – нет. У нее просто сорвало гайку в мозгах (большую, очень большую). Ей необходимо наблюдение психолога, которое будет обеспечено в тюрьме.