Книга Осьминог. Смерть знает твое имя. Омнибус, страница 109 – Анаит Григорян

– Она ведь была сильно пьяна, Игараси-сан, – Кисё развел руками, – так что промахнулась. У этого человека, правда, осталось от тануки двое детей, так что ему пришлось одному о них заботиться, но он этому был даже рад: у мамаши-то они вечно ходили сопливые и голодные, к тому же она частенько забывала забрать их из детского сада, так что дело дошло до того, что воспитательница стала писать возмущенные письма его начальству. О дальнейшей судьбе этой женщины ничего не известно, а ее дети, должно быть, сейчас уже пошли в среднюю школу.

Александр снова подумал об Изуми: он ушел из дома еще вчерашним утром и не возвращался на ночь – она небось с ума там уже сходит от беспокойства и просидела всю ночь за бутылкой «О²ни-короси», дожидаясь его, а сегодняшнее небольшое землетрясение могло ее до смерти напугать. Может даже статься, что Исида из лавки подержанных вещей заявился ее утешать, вот только едва ли от его утешений будет много толка. Скорее наоборот.

– Наверное, тот мужчина просто не подходил той женщине, вот она и запила с горя, – сказал Такизава. – Возможно, если бы он возвращался с работы пораньше и не проводил так много времени с друзьями, из нее бы получилась не такая плохая жена.

– Ээ, да ты, смотрю, и сам бы от тануки не отказался! – весело заметил Акио. – Говорят, кстати, что они отличные любовницы!

– Мне бы нужно вернуться домой. – Александр чуть привстал со скамейки. – Моя хозяйка, наверное, беспокоится.

– Точно, ты же живешь у Мацуи-сан. – Голос Акио потеплел. – У мамаши Изуми, как мы ее в детстве называли.

– Вот как… – Александр снова сел, ожидая, что еще он скажет. – «Мамаша Изуми», значит?

– Ну да. – Парень провел пятерней по волосам, как будто пытаясь разворошить свои воспоминания. – Помню, я был тогда еще совсем мелкий, в младшей школе учился, а она часто угощала нас чем-нибудь сладким – специально так подгадывала, чтобы идти в магазин, как раз когда малышня возвращалась по домам с занятий. Кому что от нее доставалось, как-то раз она дала мне персиковое уйро[236]из «Судзумэ», так мне до сих пор кажется, что это было самое вкусное, что я ел в своей жизни, хотя, наверное, мы просто были не избалованы всякими подобными вещами, а под конец школьного дня я готов был съесть не то что уйро, а даже какой-нибудь засохший рисовый колобок или козью какашку.

– Ээ, козью какашку?! – удивился Такизава.

– Ну это я так сказал, чтобы вы поняли, какой у меня был зверский голод, так что когда мы видели шедшую нам навстречу мамашу Изуми, то все наперегонки бежали к ней, а я, понятное дело, подбегал самый первый и, бывало, не успевал вовремя остановиться и с разбегу вреза2лся в ее колени. Она тогда смеялась, клала мне руки на плечи и говорила, что, если дальше так пойдет, я стану знаменитым сумотори[237]и прославлюсь на всю Японию, и всегда давала мне самое лучшее, что было у нее в сумке. Нам казалось, что она как наши родители или даже старше, может, потому, что обращалась она с нами как с маленькими, ну и вроде как… – Акио задумался. – Хотя она ведь была тогда молодая девушка, может, чуть постарше Томоко сейчас, а мы между собой прозвали ее мамашей Изуми, мол, встретится ли нам сегодня по дороге домой мамаша Изуми, чем сегодня угостит нас мамаша Изуми… Ну конечно, и сами мы к ней тоже частенько бегали, типа помочь по хозяйству, хотя что такая мелюзга могла сделать полезного. Сама-то Изуми называла нас бобами адзуки, говорила, что мы маленькие, как фасолинки, выпавшие из стручка, и такие же шумные, как фасоль, когда насыпаешь ее в миску.