Книга Осьминог. Смерть знает твое имя. Омнибус, страница 42 – Анаит Григорян

– А это что, господин Канагава? – спросил Александр, увидев среди ярких вывесок заведений неприметную дверь, вжавшуюся в темный промежуток между домами, так что сразу не было понятно, куда она вела. Дверь была не раздвижная, а обыкновенная, больше похожая на дверь квартиры, только без таблички с фамилией владельца. Над кнопкой звонка вместо фонаря висела на изогнутом толстом проводе круглая лампочка, вокруг которой вились мелкие мошки.

– Ах, это… – Пожилой японец заметно смутился. – Думаю, мне будет трудно вам объяснить, Арэкусандору-сан… Это плохое место, очень печально, что такие до сих пор существуют в нашей стране. Если вы зайдете туда, то можете подумать, что это самое обыкновенное заведение, где подают спиртное и закуски, но когда вы закажете себе что-нибудь, то вскоре к вам подойдет девушка и… будет улыбаться вам, – закончил господин Канагава и утвердительно кивнул, как бы соглашаясь с собственным объяснением. – Если мы сейчас пойдем прямо, то на перекрестке будет старый храм Асама-дзиндзя[118], перенесенный сюда в семнадцатом веке как раз после крупного землетрясения. Хотите его посмотреть?

– Да, конечно, господин Канагава.

Сделав вид, что проверяет сообщения в своем айфоне, Александр украдкой поставил в навигаторе метку рядом с казавшейся наглухо закрытой дверью, чтобы вернуться сюда вечером следующего дня.

– Отец и умирал в марте, как раз после Хина-мацури[119], тогда тоже персики цвели. – Изуми пошевелилась, и матрас под ней скрипнул. – В следующем году нашему персику будет пятьдесят лет – это много для дерева, в последние годы в сезон тайфунов оно раскачивается из стороны в сторону и стонет, прямо как человек. Так бывает жаль его, да и страшно – вдруг упадет, тогда весь сад будет разрушен.

– Хотите, чтобы я его срубил?

Она молчала, раздумывая. Когда Александр вернулся вчера на ночь глядя, Изуми еще не легла: сидела перед телевизором, в котором теперь вместо Такэси Китано шел старый черно-белый фильм. На столе стояли картонный пакет сакэ и рюмка, но хозяйка, похоже, к спиртному не притрагивалась: низко склонив голову, она аккуратно зашивала какую-то одежду, разложенную у нее на коленях. Приглядевшись, Александр понял, что Изуми чинит одну из его рубашек.

– Добрый вечер, Мацуи-сан!

Она вздрогнула, подняла на него взгляд и покраснела, как ребенок, которого застали за шалостью.

– Добрый вечер, Арэкусандору-сан, – пролепетала Изуми. – Рубашка ваша в стирке лежала, я смотрю – воротник надорван, решила зашить, не выбрасывать же из-за такой мелочи хорошую вещь. Вы не беспокойтесь, я ее так подлатаю, что никто и не заметит, будет как новая.

– Я не беспокоюсь, Мацуи-сан. Спасибо вам боль– шое.

Он думал уйти к себе в комнату, но вместо этого взял стул и сел напротив хозяйки. Она еще сильнее покраснела и опустила взгляд. В телевизоре бедные ронины и девушки с высокими прическами, из которых торчали гребешки и шпильки, объяснялись друг другу в любви с вычурными жестами, как в театре Кабуки. Скорее всего, он зацепил ворот в святилище Хатимана, помогая Кисё подняться. Александру подумалось, что Кисё бы точно сейчас нашелся что сказать.

– Это начальник в банке порвал мне рубашку, когда увольнял меня с работы.

Изуми подняла голову и растерянно на него устави– лась: