Книга Маскарад Мормо, страница 166 – Мария Понизовская

Лена медленно спустилась к «куратору» и присела на корточки. Кирилл лежал неподвижно. Выглядел до нелепого умиротворённо. Он мог бы свернуть себе шею, что не стало бы великой потерей, и всё же в нынешнем её положении было весьма нежелательно. А потому его резкий полёт с лестницы застал её врасплох. Лена пригнулась, прислушиваясь к ровному и глубокому дыханию. Кирилл был без сознания. Но живой.

«Во славу предкам», – подумала она, потянувшись к его сумке-планшетке.

Ремешок съехал у него с плеча, рубашка выправилась из брюк, зализанная какой-то дрянью чёлка падала на лоб склеившимися твёрдыми прядями. Таким Кирилл Рыков нравился ей больше, казался совсем безобидным. Лена щёлкнула пряжкой и откинула клапан, закрывающий основное отделение сумки-планшетки. Внутри оказался ноутбук – одно из тех чёртовых изобретений Верхнего мира, которые она особенно ненавидела. А ещё там были книги и пластиковый контейнер, половина содержимого которого высыпалась на тетради и конспекты. Одной рукой Лена шарила в сумке, отбрасывая пальцами склизкие и тёплые овощи, нарезанные соломкой. А второй, не удержавшись, потянулась к воротнику Рыкова.

Его одежды – будто сошли с чёрно-белых снимков в тёмно-малиновых рамках, развешанных в переходах между корпусов, столовой и «кубках». Там были запечатлены студенты. Улыбающиеся, они сажали во дворе-колодце деревья или склоняли головы над конспектами в аудитории-амфитеатре. Хохотали, шагая по коридорам и центральным залам. Все такие одинаковые –поначалу – облачённые в такие же пиджаки, жилеты и брюки, как у Кирилла Рыкова. Но чем чётче становились контрасты на фотографиях, тем сильнее менялись наряды прежних обитателей университета. Всех, кроме маленьких групп, стоявших всегда поодаль от камеры. Снимки, висевшие в столовой, были цветными. И на них парни и девчонки в старомодных костюмах встречались уже совсем редко. Но иногда их можно было обнаружить, если присмотреться. Они мелькали – то здесь, то там, прячась на заднем плане. Небольшие угрюмые стайки, всегда переговаривающиеся между собой, стоящие к камере вполоборота. Они всегда были где-то вдали, в тени остальных студентов – смеющихся, счастливых, обычных. Однажды в участнике такой группки Лена узнала Алексея Диля. Это стало почти неожиданностью, хотя она знала, что он учился здесь, и не так уж давно. Его лицо почти не изменилось, причёска – тоже. И только взгляд – несмотря на нынешнее мёртвое бесстрастие – на том снимке казался даже более ненормальным. Диль – тогда ещё просто студент – стоял у самого края кадра. Рядом с ним – смазанные силуэты парней и девчонок. Они швырялись друг в друга снежками. А он просто стоял поодаль и смотрел прямо в камеру. Так странно и жутко, будто добротная, анатомически достоверная кукла, единственным браком которой были сплошные в своей черноте глянцевые глаза. У людей не должно быть таких.

Лена пробежалась пальцами по глаголической «» на лацкане рыковского коричневого пиджака. Буква была вышита плотными золотыми стежками.

Ларина не раз возвращалась к снимкам, развешанным по университету, пытаясь найти пресловутый «он» на одеждах присутствующих там. Но планы были слишком общими, чтобы разглядеть такие детали. И всё же в паре мест – ей так казалось – она замечала маленькие пятнышки на пиджаках и жилетах, которые при желании можно было принять за нужные символы. Их истинный смысл, впрочем, до сих пор оставался загадкой.