Книга Маскарад Мормо, страница 168 – Мария Понизовская

Лишь пробравшись через половину работы Рыкова, Лене перестала поглядывать на окно. Расписав все предпосылки и проведя объёмный и нудный разбор, Рыков наконец начал добавлять что-то интересное. Что-то от себя. Вдруг в его записях начали появляться любопытные фразы, вроде «тайная работа по выявлению чужаков» или «родовое право на вступление в ряды опричников». Ничего подобного Ларина не читала в учебниках. Да и судя по материалам библиотеки, с которыми она успела ознакомиться, такое явление, как «опричнина», долго не просуществовало, чтобы членство в рядах опричников стало бы передаваться по наследству. Уж точно не массово. Но больше всех Лену, конечно, заинтересовало словосочетание «охота на ведьм». Оно в какой-то момент стало мелькать слишком часто, хотя и использовалось не в прямом смысле.

Она снова невидяще уставилась на двор за стеклом. С нарастающей тревогой и странным предвкушением размышляла о том, являлось ли всё это хитрой игрой слов, или Кирилл Рыков оказался куда сильнее посвящён в те секреты, которые ему не предназначались. Она гадала и о том, что происходило в этом городе почти пять столетий назад. А потом внезапное движение, которое взгляд уловил за окном, заставило все мысли разом улетучиться из головы.

Лена резко подалась вперёд, и лоб столкнулся с холодной гладью стекла.

По двору, такому пустынному, что даже топтания Овсянки на люке уже было достаточно, чтобы привлечь внимание, быстро шёл человек. Мужчина. Чужак.

Его нервное оглядывание по сторонам, дёрганая походка и слишком свободная для строгих правил университета тёмная одежда заставили Лену всем весом навалиться наподоконник. Наблюдать за ним с такой жадностью, что с шелестом сорвавшиеся на пол рыковские заметки перестали её волновать.

Чужак остановился прямо на углу шестого корпуса. Напротив того места, где Ларина несколько недель назад заметила глаголический символ, выделяющийся на фоне бранных слов и номеров телефонов. Тот исчез на следующий же день. Чужак вытащил руки из карманов, и Лена была готова поклясться, предмет в его пальцах был мелком. А потом мужчина вдруг поднял голову. И Лена отпрянула.

«Чёрт возьми!» – сердце застучало, казалось, прямо в горле.

Лена машинально потянулись к листам на полу, раньше чем успела до конца осмыслить, что собирается делать дальше. Она бросилась в одну из кабинок, на ходу засовывая руку в портфель. Тёмные широкие джинсы и кофта с капюшоном всегда деформировали его, заставляли походить больше на тюк с зерном, чем сумку студентки-отличницы. Но никому – слава предкам – никогда не было до этого дела. Чёрная вязанная крупными петлями балаклава по какой-то необъяснимой причине оказалась зимой в этом городе очень модной среди детишек и подростков. И это было так удобно, удачно, что было бы глупостью таким не воспользоваться. Одежды, в которые Ларина облачалась, когда выходила на Поверхность, совершала своё правосудие и появлялась в местах, достаточно удалённых от университета, не казались местным чем-то примечательным. И вместе с тем они надёжно скрывали, кто она такая.

Ларина запихнула в подсдувшийся портфель и жёлтую папку-уголок, и сами рыковские конспекты, прежде чем спрятать всё это за бачком унитаза. У неё тряслись руки, у неё тряслись губы. У неё не было времени.