Книга Маскарад Мормо, страница 169 – Мария Понизовская

Шнурок, на котором висела заячья лапа, впивался в кожу так, будто шею оттягивал булыжник. Работница гардероба – какая удача – была слишком поглощена телефоном, чтобы заметить, как Ларина протискивается между пальто и шубами, чтобы схватить чужую тёмную куртку.

«Я опоздаю!»

Когда она вылетела во двор, её сердце зашлось в таком неровном ритме, что перед глазами потемнело. Возле шестого корпуса чужака не оказалось. И всё же он ещё был. Шёл быстрым шагом по направлению к литому чугунному забору, стоящему на каменных блоках. Контрастное чёрное пятно, выделяющееся на фоне белых сугробов, – он уходил в сторону Миусского сквера, куда вела запасная калитка. А Ларина, увязая в снегу,пригибаясь и едва не падая, когда под ногами начала путаться непонятно откуда взявшаяся Овсянка, бежала рысцой вовсе не за ним.

Пока что.

Метрах в пяти от шестого корпуса, она замерла на пару мгновений. Не было нужды подходить ближе, чтобы увидеть чёртову «», намалёванную на стене.

«Вот вы и попались», – с истерическим весельем подумала Лена.

И рванула следом за чужаком, всё ещё боровшимся с застрявшей в снегу калиткой.

* * *

Раньше она ненавидела бегать.

Её окружали тёмные силуэты домов, белые сугробы и блёклые огни окон, вывесок и фонарей. Почти бесцветная картинка, в которую сумерки превращали заснеженный город, была так похожа на Крипту, что делалось тошно.

Всё детство учителя и нянечки говорили ей, что девочкам бегать не положено. Это было неприлично и неправильно. А ещё – это она знала уже не понаслышке – довольно неприятно. Бок кололо, в глазах темнело, дыхания не хватало. И вместе с тем в детстве ей приходилось делать это слишком часто. На каждом проклятом светском приёме Лисов с дружками заставляли её бегать, когда их уводили в игровую комнату – не мешаться под ногами родителей и других взрослых гостей. А затем Лада, Дара да и все вокруг ужасно ругали её – за мокрое от пота, мятое и грязное платье, загнанное дыхание и синяки на коленях. Каждый год ей приходилось наблюдать из окна, как прошедшие Наречение девицы, выросшие в дальних кругах города, носятся по центральным линиям Крипты, когда устраивались очередные салочки-милования. Парни с хохотом гоняли их, а когда ловили, утаскивали к жрецам – жениться. Они бегали, бегали– но Дара говорила, что это другое. А ещё говорила, что знатным девицам такое без надобности. В центральных кругах о брачных союзах договаривались иначе.

Московские кварталы сменяли один другой, а чужак, давно заметив Ларину, нёсся вперёд сломя голову. Сейчас было хорошее время – где-то около четырёх. Улицы практически пустовали. Гигантские сугробы в подворотнях, в пару раз выше человеческого роста, преграждали самые лёгкие пути отступления. Словно баррикады. Хрупкая наледь на расчищенных тротуарах не давала чужаку достаточно разогнаться. Он поскальзывался, размахивал руками. Солёная крупа хрустела у него под ногами.

Ленино дыхание оставалось почти ровным. Но толстая вязаная балаклава стала влажной и тёплой. Она неприятно натирала нос, губы и щёки.

Чужак бросилсяпод машины, игнорируя обратный красный отчёт светофора. Улицу оглушил рёв сигналов и визг тормозов; чужак, поскользнувшись в очередной раз, едва не рухнул под капот ногами вперёд. А Лена замедлилась, лениво окидывая взглядом дорогу. Остановившись у бордюра, терпеливо принялась ждать, когда красные цифры сменятся зелёными. И чувствуя, как кровь горячеет в жилах от азарта и предвкушения, вдруг поняла, что она вовсе не ненавидела бегать.